Четверги в парке - Хилари Бойд

Дилан подружился со своим ровесником, и они носились вокруг площадки.

– Послушайте, я хотел извиниться за прошлый раз, – заговорил мужчина.

– О чем это вы?

– Я… немного волновался… болтал без умолку.

Джини рассмеялась.

– Вам не за что извиняться.

– Нет, но вы, наверное, решили, что я странный.

Она не знала, что ответить. Он не казался ей странным, но в нем было что-то беспокойное, будто он чего-то хотел от нее, а она не понимала, чего именно.

– Просто я не привык бывать на детских площадках и не знаю, как тут принято себя вести, – рассмеялся он, оправдываясь.

– Здесь нет никаких правил поведения, – уверяла она его, улыбаясь. – Только одно – что бы ни случилось, в этом виноват не ваш ребенок!

– Значит, ищем виноватых на стороне?

Джини кивнула.

– По-вашему, это цинично?

Он пожал плечами и усмехнулся.

– Лучше сказать – реалистично. Ладно, не буду вас больше отвлекать.

Она смотрела ему вслед, пока он открывал металлические ворота площадки и подходил к ограде вокруг пруда с уточками.

– Вниз, вниз, Джин, – попросила Элли, слезая с качелей. На Джини упали первые капли дождя. Она порылась на дне коляски в поисках дождевика, но его там не оказалось, только скомканная упаковка влажных салфеток, потрепанная картонная книжка Элли и сгнившая банановая кожура.

Площадка быстро опустела. Она слышала, как мужчина зовет своего внука: «Дилан! Дилан, пойдем. Сейчас хлынет», но тот не обратил никакого внимания на его крики. Усадив бурно возмущавшуюся Элли в коляску, она заспешила к воротам. Когда они поднимались на холм, небеса разверзлись. Начался не просто дождь, а настоящий ливень. Идти до дома в такую погоду пятнадцать минут было бы неразумно. Она свернула к кафе, недалеко от площадки. Элли все еще орала во все горло, протестуя против коляски, ремней и дождя.

В кафе было пусто. Джини выбрала место на улице, под навесом, чтобы Элли могла побегать, и заказала себе чай, а внучке – яблочный сок.

Пока она сидела, промокшая насквозь, с тревогой всматривалась в небеса и гадая, сколько еще продлится ливень, появился Дилан со своим дедушкой.

– Снова я, – он запыхался, пока поднимался на холм, но, видимо, снова собирался извиняться перед ней.

Джини упала духом, поняв, что застряла тут с ним до конца грозы. Дилан принялся носиться по пандусу и ступенькам, гоняясь за Элли, они хохотали, задыхаясь от быстрого бега.

– Ну и ну, – произнес мужчина, стряхивая капли с мокрого пиджака и вешая его на спинку стула напротив Джини. Заметив ее хмурый взгляд, он ехидно улыбнулся. – Теперь нам нужна только занавеска для ванной и большущий нож.

Джини не удержалась от смеха.

– Вы смотрите на меня так, как будто я маньяк-убийца. В лучшем случае – навязчивый преследователь.

– Так и есть? – предположила она и неожиданно для себя принялась рассматривать его симпатичное лицо, обнаружив вместо скользкого взгляда преследователя обаятельную искренность и осознанное, почти вышколенное спокойствие, будто он намеренно приучил себя сохранять хладнокровие.

– Не специально.

– Вы меня понимаете, – оправдывалась Джини, улыбаясь.

Послышался крик, они обернулись и увидели, что Элли лежит ничком на бетонном полу. Джини подняла ее, лицо малышки покраснело от страха, и Джини крепко обняла ее, чтобы успокоить. Дилан, взволнованный, вертелся вокруг.

– Я ничего не сделал, – пробубнил он, уставившись в пол, будто привык к обвинениям.

– Знаю, что не сделал, – улыбнулась ему Джини. – Элли еще не умеет так быстро бегать.

Дилан повеселел.

– Она же еще маленькая, – согласился он снисходительно, ведь ему уже почти четыре.

– Пойдем, – позвал он Элли, схватив ее за руку и осторожно потянув за собой, ему не терпелось вернуться к игре.

Дождь хлестал как из ведра, в воздухе чувствовалась прохлада, небо потемнело; вода стекала с навеса как с занавески в ванной, будто они остались одни в этом сыром, прохладном мире. С минуту длилось неловкое молчание.

– Может, споем? Как в кино? – усмехнулся мужчина. – В идеале нам нужна монашка с гитарой, женщина на сносях, не в меру развитый мальчишка или герой, превращающийся в зверя, но за неимением всего этого можем сами придумать что-нибудь драматичное и мрачное, чтобы убить время, пока нас не спасут.

– Что, например?

– Ну, не знаю… может…

Он задумался, выпрямился на стуле, выпятил грудь, как оперный певец, и запел трагическую песню из шестидесятых о гонщике, чья машина разбивается вдребезги, и его последние слова: «Скажите Лоре, что я люблю ее». Голос у него был низкий, но уверенный. Когда он допел, они оба прыснули от смеха.

– Старые – всегда лучше всех, – пошутила она, и они вместе повторили припев, на этот раз громко и с выражением. Тем временем дети прекратили игру и наблюдали за их представлением, широко раскрыв глаза.

– Кстати, я Рэй, – представился мужчина.

– Джини, – сказала она, и они пожали друг другу руки над деревянным столиком.

– У многих ваших друзей есть внуки?

Джини покачала головой.

– Ни у кого. У моей ближайшей подруги даже нет детей, а у остальных еще не появились внуки. У них мальчики…, наверное, им нужно больше времени.

– Значит, Элли – ребенок вашей дочери?

– Да, Шанти работает на полной ставке; девочкой в основном занимается ее муж.

– Наверное, они очень рады, что вы помогаете им.

Джини пожала плечами.

– Как знать. У меня не очень-то хорошие отношения с зятем, это долгая история.

Рэй вздохнул.

– Эх, родственники…, без них тяжело и с ними тяжело. Хотя Нэт, моя дочь, кажется, подобрела ко мне. Она даже разрешила сводить Дилана поплавать на следующей неделе.

– Что вы натворили?

– Ничего нового, я бросил ее мать. Но это же я, так что мне обязательно надо было выбрать самый плохой вариант. Я влюбился в двадцатиоднолетнюю дочь лучшей подруги своей жены… Это история с грустным концом…

Джини попыталась осмыслить сказанное.

– Сколько тогда было вашей дочери?

– Девять. И Кэрол запретила мне видеться с ней. Назвала меня педофилом, переехала в Лестер, раз сто меняла номер телефона, возвращала открытки и подарки, которые я посылал Нэт. В итоге я перестал даже пытаться, и на многие годы мы потеряли связь. – Он пригладил волосы. – Знаете, я был ужасным отцом. Я не виню Нэт.

– Почему же она связалась c вами снова?

– Из-за отца Дилана. Ронни музыкант, из Вест-Индии, он обучает детей. Он никогда не знал своего отца, и когда Нэт забеременела, он убедил ее связаться со мной – ради ребенка. – Он замолчал. – Вам, наверное, неинтересно, – добавил он чуть слышно.