Три позы Казановы - Юрий Поляков

– Потеряли что-нибудь? – спросила уборщица.

– Коробок там был…

– Не там, а вон там! – она показала в противоположный угол холла, – вам-то он зачем?

– Я… я… – растерялась Юлия. – Я собираю этикетки…

– Ага-а, – мусорщица сверкнула золотым зубом, – а мой дурак пробки собирает – скоро дособирается до цирроза! – и стала шарить в мусоре.

…Не помня себя, Юлия метнулась клифту и на бегу приоткрыла коробок, где скрёбся, словно спрятанный жук, Кирилл. Он высунул в щель крошечную ручку, давая о себе знать. Войдя в квартиру, влюблённая женщина промелькнула в ванную, включила на полную воду, послюнявила кончик булавки, подцепила из ампулы фиолетового порошка…

Через минуту они уже страстно обнимались, шёпотом рассказывая друг другу о пережитом. Оказалось, подъездная кошка, почуяв съестное, выцарапала коробок из-под батареи и гоняла по всему холлу, пока не появилась уборщица…

– Боже, она ведь могла тебя съесть, как мышь!

– Ты за меня боялась?

– Конечно! Ты моя жизнь! Обними меня! Крепче!

* * *

– Ты чего там орала? – спросил, не отрываясь от телевизора, Черевков, когда жена, пошатываясь от сладкого изнеможения и сжимая в кулачке прозрачный цилиндрик, вышла через час из ванной.

– Я пела… – улыбаясь чему-то своему, ответила она.

Утром «наружка», переодевшись сотрудниками милиции, перерыла весь дом. Допросили кормящую ветреницу и уборщицу, заглянули под видом сантехников к Черевковым. Безрезультатно. Художник как сквозь землю провалился. Вероятно, ушёл через мусоропровод. Стрюцкий был в бешенстве. Тибриков рвал и метал. Вернулся из Аргентины Биатлонист и потребовал предъявить ему заказанный объект. Шеф безопасности, чтобы не потерять лицо, указал ему на бывшего волжского губернатора, который по врождённой хамовитости обидел Стрюцкого в казино при дамах. Когда обидчик прогуливался по Красной площади, киллер ликвидировал его, просунув винтовку в бойницу Кремлёвской стены, и скрылся. В громком политическом убийстве обвинили, конечно, президента, ведь стреляли-то из Кремля.

Влюблённые вели тем временем жизнь молодожёнов: едва муж отбывал на службу, Юлия прихорашивалась, доставала прозрачный цилиндрик из косметички и увеличивала милого до взаимных размеров. Он откупоривал шампанское, и они ныряли в постель, которая в первые месяцы любви всегда кажется неизведанной планетой, а потом превращается в одиночную камеру на двоих. Проголодавшисъ, любовники обедали с хорошим вином, а на десерт Кирилл съедал «лилипутин», залезал в своё жилище и без сил засыпал на мягком тампоне.

Иногда для экономии таблеток и разнообразия Юлия не увеличивала своего окончательного мужчину, а кормила его детским питанием и угощала шампанским, капнув в пистон для пневматического ружья. Потом выдумщица, раздевшись, ложилась в постель, а Кирилл бегал по её животу как по футбольному полю, гоняя вместо мяча гомеопатический катышек. Но однажды Черевков забыл дома бумаги и вернулся среди дня. Услышав грохот и увидев надвигающуюся расплывчатую громаду, художник кубарем скатился с любимой груди. Он стремглав помчался по животу, провалился в пупок, выбрался и наконец, достигнув зарослей, затаился в складках местности.

– Ты зачем голая? – спросил Черевков.

– Душно… – ответила она.

И действительно: лето стояло изнуряюще жаркое, сухое, отовсюду тянуло гарью лесных пожаров…