Портрет леди - Генри Джеймс

– Удивительно приятная жизнь, – сказала она, – ничего, кроме Корреджо!

– О, я был вполне счастлив – не воображайте, что было хотя бы мгновенье, когда я считал по-иному. Когда кто-то несчастлив, он сам виноват в этом.

– Вы всегда жили здесь?

– Нет, не всегда. Я долго жил в Неаполе, порядком – в Риме. Но здесь я уже довольно давно. Возможно, мне уже пора вновь сменить место жительства и заняться чем-нибудь еще. Я больше не могу думать только о себе. У меня растет дочь, и вполне возможно, Корреджо и распятия интересуют ее гораздо меньше, чем ее отца. Я должен все сделать для нее.

– Непременно, – сказала Изабелла. – Она такая милая девочка.

– О, – с чувством воскликнул Джилберт Озмонд. – Она ангел! Она – мое великое счастье!

Глава 25

Пока шла эта задушевная беседа (продолжавшаяся еще некоторое время после того, как мы перестали следить за ней), мадам Мерль и графиня, нарушив длившееся некоторое время молчание, снова стали обмениваться репликами. В их позах чувствовалось напряженное ожидание – это было особенно заметно по графине Джемини, которая, обладая более живым темпераментом, чем мадам Мерль, с трудом пыталась скрыть нетерпение. Чего ожидали женщины, было неясно, и, возможно, они сами не вполне отчетливо представляли себе это. Мадам Мерль ждала, когда мистер Озмонд вернет ей ее юную подругу, а графиня ждала потому, что ждала мадам Мерль. Более того, графиня, томясь в ожидании, решила, что опять пришло время высказать что-нибудь провокационное; ее уже минут двадцать разбирало это желание. Брат ее как раз прошел в край сада с Изабеллой, и графиня проследила за ними глазами.

– Дорогая, – заметила она мадам Мерль, – не будете ли вы на меня дуться, если я скажу, что мне не с чем вас поздравить?

– Конечно, нет; только я понятия не имею, о чем вы говорите.

– Кажется, у вас был небольшой тщательно разработанный план? – И графиня кивнула на прогуливавшуюся пару.

Мадам Мерль взглянула в указанном направлении, затем спокойно посмотрела на собеседницу и с улыбкой ответила:

– Вы же знаете – я никогда не могу до конца понять то, что вы хотите сказать.

– Никто не может при желании понять меня лучше, чем вы. Но почему-то сейчас вы этого не хотите.

– Кроме вас, никто себе не позволяет говорить мне подобные вещи, – серьезно, но беззлобно отозвалась мадам Мерль.

– То есть вы утверждаете, что никто никогда не говорил вам ничего неприятного? Неужели Озмонд никогда не грешил этим?

– В словах вашего брата всегда есть смысл.

– Да, и иногда весьма здравый. Но если вы хотите подчеркнуть, что я не так умна, как он, не думайте, будто меня это трогает. Однако для вас было бы куда полезнее попытаться вникнуть в то, о чем я говорю.

– Зачем? – спросила мадам Мерль. – Что от этого изменится?

– Предположим, я не одобряю ваш план; вы должны знать это, чтобы оценить опасность моего вмешательства.

Казалось, мадам Мерль была готова признать уместность подобных соображений, но, помолчав, она сказала:

– Вы считаете меня более расчетливой, чем я есть на самом деле.

– Плохо не то, что вы расчетливы, – ваши расчеты могут оказаться неверными. Вот как сейчас.

– Должно быть, и вам пришлось произвести серьезные расчеты, чтобы прийти к подобному заключению.

– Нет, у меня не было такой возможности. Я ведь вижу девушку в первый раз, – заметила графиня, – и меня вдруг внезапно осенило. Кстати, она мне очень понравилась.

– Мне она тоже нравится, – сказала мадам Мерль.

– Но вы избрали довольно странный способ для проявления своих чувств.

– Несомненно. Ведь я познакомила ее с вами.

– Ну да, – со смехом вскричала графиня, – возможно, это самое лучшее, что могло с ней произойти!

Мадам Мерль несколько минут молчала. Манеры графини были невыносимы, но ей, в общем-то, не было до них никакого дела. Не отрывая глаз от лилового склона Монте-Морелло, она погрузилась в раздумья.

– Моя дорогая, – произнесла она наконец, – советую вам не волноваться понапрасну. В деле, на которое вы намекаете, замешаны трое, и они точно знают, чего хотят. Вы ни при чем.

– Трое? Ты и Озмонд, понятно. А мисс Арчер тоже точно знает, чего хочет?

– Так же, как и мы.

– Тогда, – сияя, проговорила графиня, – если я дам ей понять, что сопротивляться вам в ее же интересах, она сумеет отбить атаку!

– Сопротивляться нам? Почему вы выражаетесь так грубо? К ней никто не собирается применять насилие.

– Я в этом не уверена. Вы способны на все. Вы с Озмондом. Я не говорю о том, что Озмонд или вы опасны сами по себе. Но вместе вы опасны – как некое химическое соединение.

– Тогда вам лучше оставить нас в покое, – с улыбкой сказала мадам Мерль.

– Я и не собираюсь трогать вас, но я поговорю с этой девушкой.

– Бедная моя Эми, – пробормотала мадам Мерль, – не понимаю, что взбрело вам в голову.

– Я хочу ей помочь – вот что взбрело мне в голову. Она мне понравилась.

Мадам Мерль несколько мгновений колебалась.

– Не думаю, чтобы вы ей понравились.

Яркие маленькие глазки графини расширились, и ее лицо искривилось в гримасе.

– А, я ошиблась, – воскликнула она, – ты опасна даже сама по себе!

– Если вы хотите, чтобы она хорошо относилась к вам, не оскорбляйте при ней брата, – проговорила мадам Мерль.

– Уж не думаете ли вы, будто она влюбилась в него… после двух встреч?

Мадам Мерль смотрела на Изабеллу и хозяина дома. Озмонд прислонился к парапету и смотрел на девушку, скрестив на груди руки; было очевидно, что она, внешне погруженная в созерцание ландшафта, на самом деле внимательно слушала собеседника. В тот момент, когда мадам Мерль взглянула в ее сторону, Изабелла, возможно смутившись от каких-то слов Озмонда, потупилась и концом сложенного зонтика стала чертить что-то на тропинке. Мадам Мерль встала.

– Да, я думаю именно так! – сказала она.

Лакей в поношенной ливрее, за которым ходила Пэнси, принес небольшой столик, поставил его на траву, затем вернулся в дом и вынес поднос с чашками. После этого он снова исчез и принес два стула. Пэнси с живым интересом следила за его действиями, сложив руки на своем скромном платьице, но не предложила лакею свою помощь. Когда для чая все было накрыто, девочка тихонько подошла к тетушке.

– Как ты думаешь, папа рассердился бы, если бы я сама накрыла стол к чаю?

Графиня осмотрела племянницу нарочито критическим взглядом, но