Рецепт Колдуньи - Валентин Черных

— Разденься, — просил старик.

Она знала, что ничего не будет, уже два года у него, как у старого будильника, испортился звонок.

И смотрела в окно, будто раздумывала. Когда ее хотели мужчины, она всегда медлила: у нее была власть, пока она могла отказывать. Потом диктовали они.

Сбросила кофту, долго отстегивала пояс с чулками, сняла лифчик, подошла к зеркалу. Не каждая в тридцать пять лет имеет такие крепкие груди. Не рожала. Сохранила. Для кого? Чтобы показывать старику?

— Пройдись, — просил старик. У старика было много порнографических видеокассет с голыми блондинками, но он любил смотреть на нее, может быть, потому что раньше не только смотрел.

Старик еще недавно был кинорежиссером. Она, закончив актерский факультет, актрисой не стала и пришла работать на киностудию ассистентом режиссера по актерам. Она хорошо запомнила их первую встречу.

— Какая замечательная задница! — сказал он, увидев ее.

«Хам», — подумала она тогда.

— Ты кто? — спросил он.

— Ассистент по актерам.

— На какой картине?

— Сейчас в простое.

— Будешь работать у меня.

Он отчислил из группы ассистентку, которая у него работала, и взял ее. Она стала его любовницей.

— Пройдись, — снова попросил старик. Она прошлась, как ходят манекенщицы по подиуму, поворачиваясь, чтобы он все рассмотрел. Иногда он гладил ее грудь и ягодицы холодными худыми пальцами. Он худел, это нормально — старики или усыхают, или разбухают.

— Мне осталось немного. У меня рак, — признался он. — Все это достанется тебе.

— Что достанется? — переспросила она, хотя знала, о чем он говорит.

— И Пикассо, и Кустодиев, и малые голландцы.

— У тебя есть дочь. Она наследница.

— Она далеко. В Америке. А ты придешь и заберешь!

— Как же я заберу?

— Я тебе скажу, когда забирать.

— А если ты будешь в больнице?

— Я тебе дам ключи.

Старик не стал киноклассиком, но за постановку фильмов и классикам, и не классикам платили одинаково. Он был бережливым и считал, что вещи должны служить вечно. Он не полнел и держал одинаковый вес десятилетиями не потому, что рекомендовали врачи, ему было жаль выбрасывать пиджаки, которые еще можно носить. И по сей день у него стоял ламповый радиоприемник, и ездил он на двадцать первой «Волге» с никелированным оленем на радиаторе, сорокалетие которой он недавно отметил. Зато ни у кого из его коллег не было уникального, раннего Пикассо — портрет женщины с огромным задом и маленькой, почти незаметной головкой.

Когда старик ушел на пенсию, она продолжала приходить к нему. Старик всегда выставлял ее любимое вино. Она, наслаждаясь вкусом и ценою вина в стоимость ее ассистентской зарплаты, пила, не торопясь, мелкими глотками, закусывая любимым шоколадом «Гвардейский».

— Откуда у тебя деньги на такую роскошь? — спросила она.

— Кое-что продаю, — ответил старик.

Он продавал то, что предназначалось или почти уже принадлежало ей.

— Не продавай, вино этого не стоит, — сказала она. Теперь она приносила ему еду. Пришлось тратить свои небольшие сбережения. Но она понимала: разумно сегодня потратить немного, чтобы завтра получить в тысячу, нет, в десятки тысяч раз больше.