Фигня - Александр Житинский

– Даешь ускорение, Демьяныч. – Будем готовить, – твердо сказал Горохов.

– Успеха вам! – сказала вторая женщина.

Бокалы вновь сдвинулись.

Нарядные стюардессы заняли места за регистрационной стойкой. Взгляды пассажиров с надеждой обратились на них. Чувствуя себя в центре внимания, одна из девушек включила микрофон.

В аэровокзале разнеслось: «Внимание! Объявляется регистрация билетов на рейс 4214 до Иркутска».

Моментально перед стойкой образовалась очередь.

– Неужели полетим? – первый пассажир радостно бросил чемодан на весы.

– Естественно, – пожала плечами проводница.

– Ах, естественно… – он сразу помрачнел.

– У вас же билет до Харькова! – недоуменно обратилась к пассажиру проводница, разглядывая билет.

– Я передумал. Я хочу в Иркутск, – твердо сказал он.

– Но вы же брали на Харьков!

– Я хочу куда-нибудь улететь. Разницу оплачу, – пассажир занервничал.

– Подождите, будет харьковский рейс.

– Будет! Будет! Мне надоел этот буддизм! – заволновался он. – Я хочу быть в Иркутске. Оттуда легче долететь до Харькова!

– Подождите окончания регистрации. Если будут свободные места…

– Будут?! – он сорвал чемодан с весов, отошел в сторону.

– Товарищи, регистрируем только тех, у кого билеты в Иркутск, – обратилась проводница к очереди.

Очередь начала таять.

Туркин с картонной коробкой растерянно слонялся вдоль очереди на такси, вглядываясь в лица пассажиров.

Мамаша с грудным ребенком, проходившая к началу очереди, обратилась к нему:

– Мужчина, вы кота искали?

– Я не муж… – испугался Туркин и тут же поправился. – Я искал.

– Он там, у выхода с перрона.

– Спасибо! – Туркин помчался туда.

Он прибежал к турникету, где все так же скучала дежурная.

У её ног стояла плетеная корзинка, закрытая плетеной же крышечкой на веревочке.

– Нашелся? – с ходу обратился к дежурной Туркин.

– А как же. У нас ничего не пропадает.

– Где же он был?

– Егo ветеринарная служба проверяла. Пассажирка сказала, что кот не ее. Оставила корзинку и ушла…

– Все правильно, – подтвердил Туркин. – Слава богу! Понимаете, начальнику моему подарили в Иркутске кота. Для детишек. Ну, жена его позвонила, просила встретить. Если бы он пропал, мне бы… – Туркин на радостях был словоохотлив.

– Так он и пропал, – спокойно заявила дежурная.

– Как?! – Туркин дернулся к корзине, откинул крышку.

Корзина была пуста.

– Он мяучил сильно. Я его выпустила погулять, – объяснила дежурная.

Туркин обалдело глядел на нее.

– Мяучил?.. Да вы понимаете – что вы наделали?!

– Мне только и делов – с чужими котами возиться!

– Где я его теперь найду?! – орал Туркин.

– Найдете.

– Мы же с ним не знакомы!!

– Познакомитесь.

Туркин мгновенно обмяк, подхватил корзину и пошел куда-то – с корзиной в одной руке и коробкой в другой.

Музыканты продолжали пировать. Стол был заставлен закусками, саксофонист то и дело наливал из фляги себе и Аркадию.

Иннокентий принес цыплят табака и принялся убирать лишнюю посуду.

– Вот, к примеру, был я в Саратове, – рассказывал администратор. – Аэропорт как аэропорт. Не лучше и не хуже нашего. Но летают, черти! Сам видел!.. Допустим, объявили регистрацию. Если уж объявили регистрацию, то будь спокоен – улетишь. Без регистрации – не знаю, не стану врать, а с регистрацией – точно! В тот же день.

– Брось заливать, – сказал саксофонист.

– Аркадий правильно говорит, – заметила Валентина. – Надо верить!

– Взлетают – можно часы проверять, – продолжал ободренный Аркадий. – В расписании написано: двенадцать двадцать семь. К примеру… В двенадцать двадцать семь, будьте уверены, колеса отрываются от земли, самолет от колес, пассажиры от самолета… Можно часы проверять.

– Аркадий, тебе уже хватит, – строго сказала певица.

– Да он закусывает, Валентина. Я слежу, – сказал саксофонист. – Кеша, дружок, давай еще!

– Вы уже все брали, – сказал Иннокентий.

– Неси по-новой.

– Вот Лунев придет… И все будет… – заплетающимся языком пообещал Аркадий.

– Уже Горохов назначен. Не надо песен, – кинул официант, удаляясь на кухню.

– Горохов? Не знаю… – пробормотал Аркадий.

По радио объявили: «Закончена регистрация билетов на рейс 4214 до Иркутска. Просим пассажиров собраться у выхода на перрон».

– На пушку берет, – сказал саксофонист.

– Не улетят, нет, – помотал головой Аркадий.

– Мальчики, а может, попробуем? Вдруг правда? – взмолилась певица.

– Валентина, не суетись, – оказал саксофонист. – Мы люди тертые. Горохов пришел? Пришел… А ты суетишься.

Барабанщик Толик молча поднялся.

– Толик, ты куда? – спросил Аркадий.

– Пойду барабаны соберу.

– Поверил? Мальчик.

– На поезд пойду, – сказал Толик.

– А что? Может, он и прав… – философски заметил саксофонист.

– Встречай нас в Иркутске. Гостиницу не забудь сделать, – напутствовал его Аркадий.

– Петь как хочется, мальчики… – призналась Валентина.

– А ты попой, попой… – разрешил саксофонист. – Когда еще в Иркутске споешь…

И Валентина запела негромко:

Дождливым вечером, вечером, вечером,

Когда пилотам, скажем прямо, делать нечего,

Мы приземлимся за столом,

Поговорим о том, о сем

И нашу песенку любимую споем…

Припев подхватили все вместе.

Пора впуть-дорогу!

В дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю…

Иннокентий приближался к столику с полным подносом.

Пение слышалось и в вокзальной закусочной, расположившейся неподалеку от входа в ресторан. Там за высокими мраморными столиками подкреплялись наскоро пассажиры. Среди них были и старик с молодым румяным интеллигентом. Они вели беседу за кофе с холодной курицей.

– Да ведь не то обидно, что не летаем, Максим Петрович, – с болью говорил интеллигент, держа в руках косточку. – Обидно, что не верим уже, не верим ни в какие полеты, ни в какие расписания!.. А-а, да что говорить!