Фигня - Александр Житинский

Туркин рысцой последовал за ним.

– Я, если хочешь знать, еще хуже тебя! – не оборачиваясь, чеканил Чиненков. – Мне много нужно. Практически все!.. Я хочу своей очереди дождаться. А пока мне нужно задницы лизать… Котов, ядри их душу!..

Туркин пошел медленнее, стал отставать.

– Скажешь, я подонок? А я понятие имею! Я это все в гробу… – Чиненков оглянулся.

Туркина сзади не было.

– Серега, ты где?!

Чиненков дернулся назад, сделал шаг, другой… Туркин сидел на трубе, уткнув лицо в ладони. Он плакал.

– Ты чего, Сережа? Ну, чего ты?.. – растерялся Чиненков. – Да брось ты… Найдем мы твоего кота. Сейчас все будет…

Он помог Туркину подняться, повел его дальше, поддерживая за плечи.

– Давай, Сережа… Кис-кис-кис…

– Кис-кис-кис… – всхлипывая, повторял Туркин.

Пассажиры переминались на морозе, окутанные паром.

– Слово имеет руководитель полетов товарищ Афанасьев, – объявил Горохов.

Афанасьев сделал шаг вперед, откашлялся.

– Товарищи! Наш аэропорт имеет лучшие в стране показатели по безопасности полетов. Достигнуто это путем постоянного повышения профессионального мастерства при четком взаимодействии с работниками метеослужбы…

Леша оторвал взгляд от индикатора, оглянулся на играющих в шахматы приятелей.

– Вот что. Валите отсюда, – вдруг решительно сказал он.

– М-м? – промычал Саша, не отрываясь от доски.

– Давайте! Давайте! – Леша вскочил, принялся их выпихивать.

– Спокойствие! – промолвил Саша.

– Да объясни ты! – воскликнул Миша.

– Мешаете.

Игроки, поддерживая доску с расставленными фигурами за углы, послушно ретировались в комнату отдыха. Леша захлопнул за ними дверь, закрыл на ключ. Затем он решительно вернулся к пульту, вздохнул, как перед прыжком в глубину, и сел в кресло.

– Всем рейсам, следующим курсом 250! – объявил он в микрофон. – Внимание! Аэропорт открыт. Посадку разрешаю. Как поняли?

– «Рейс 4897 из Мурманска. Вас понял. Прошу посадки», – тут же отозвался голос из динамика.

– Даю координаты.

В двери диспетчерского зала забарабанили.

– Митинг, посвященный ударной отправке рейса 4714 на Иркутск, разрешите считать закрытым! – объявил Горохов. – Начинаем посадку!

Оркестр вновь заиграл туш. Первые пассажиры взошли по трапу, предъявляя билеты бортпроводнице. У тех и других были счастливые сияющие лица.

– А как с остальными рейсами? – выкрикнул молодой интеллигент.

– Вопрос решается, товарищи! – ответил сверху Горохов.

Вдруг над аэропортом раздался гул двигателей. Все подняли головы вверх. На посадку шел лайнер «ИЛ-86».

– Это еще что?.. – растерянно прошептал Афанасьев и, расталкивая поднимавшихся по трапу пассажиров, бросился к своей машине.

Он хлопнул дверцей, машина умчалась.

Горохов, насупившись, смотрел в сторону садящегося самолета.

Пассажиры с других рейсов, участвовавшие в митинге, нестройной толпой потянулись обратно к аэровокзалу.

Навстречу им по летному полю бежала дежурная Пирожкова, держа в руках листок бумаги, который колыхался на ветру.

Она подбежала к трапу.

– Петр Герасимович… – пролепетала она, тяжело дыша.

– Что случилось? – недовольно спросил Горохов, спускаясь.

– Вот… – она протянула листок.

– Погоди… – Горохов достал из кармана футляр с очками, водрузил очки на нос, принялся читать бумажку.

Он прочитал текст, тяжело вздохнул и, аккуратно сложив, спрятал во внутренний карман шинели. Засунув руки в карманы и не взглянув на Пирожкову, Горохов пошел прочь от самолета по летному полю.

Бортпроводница у трапа, пропускавшая пассажиров, не выдержала, обратилась к Пирожковой:

– Танька, чего там?

– Телефонограмма. Лунева назначили. Завтра приступает к должности.

Горохов уходил вдаль по бескрайнему полю – сгорбленный, сломленный ударом судьбы.

Аэровокзал бурлил. Новость о Луневе передавалась из уст в уста, ее обсуждали. У кабинки справочной службы выстроилась длинная очередь.

В прорези окошка появилось лицо.

– Девушка, это правда?

– Что?

– Ну, Лунев…

– Правда.

Лицо сменилось.

– Девушка, я слышал, Лунева назначили?

– Назначили.

– А какой он?

– Что значит – какой?

– Хороший или плохой?

– У нас все начальники хорошие, – с достоинством отвечала Мила.

– Сколько ему лет, хотя бы?

– Кажется, пятьдесят.

– Что делается! – лицо исчезло.

Появился кавказец.

– Девушка, скажи, в Баку теперь совсем не будем летать?

– Почему вы так решили?

– Лунев…

– Будем летать по расписанию.

– Хорошая девушка…

Возникло лицо молодого парня, который уже пытался познакомиться с Милой.

– Девушка, как вас зовут?

– Мила.

– А Лунева как зовут?

– Геннадий Сергеевич.

– А меня зовут Витя, – он протянул в окошечко руку, пожал милину ладошку. – Говорят, правильный мужик?

– Не знаю.

– Давайте встретимся!

– Где?

– Во Фрунзе. Если улетим. Теперь ведь улетим, да?

– Не знаю.

Парня вытеснила деревенская старушка.

– Доченька, расскажи…

– Что вам рассказать?

– Про этого… нового начальника.

– Зачем это вам?

– Не летала я никогда, понимаешь? У меня сын в Сибири. Туда только самолетом можно. А я боюсь… Недельку здесь потолкалась, еще больше испугалась. Загробят, как пить дать, при такой-то службе… Вот я и думаю: мне дальше ждать или как? Может, что перемениться?

– Не могу сказать.

– А кто могёт?

– Подождите, я узнаю.

Мила опустила шторку окошка, набрала по телефону номер.

– Тань, а Тань… Там у вас Нади нету?.. Ну, которая с Луневым работала… Скажи ей, чтобы ко мне пришла. Только быстренько!

В тесной комнатке, набилось человек десять молодых аэрофлотовцев – бортпроводницы, пилоты, техники… Пирожкова остановилась в дверях.