Следы на песке - Джудит Леннокс

— Конечно, следовало бы выпить шампанского, — сказала Кон, — но я всегда больше любила пиво.

Была половина восьмого. Они уже закрыли магазин, подсчитали выручку, подмели полы и поднялись на кухню к Фейт.

— Как ты думаешь, мы разбогатеем? — спросила Фейт.

— Непременно.

— Было бы неплохо нанять продавщицу.

— Или уборщицу.

— Или устроить выходной, — сказала Фейт, проглотив устрицу.

— Чтобы провести его со своим парнем?

Кон была единственной, кто знал о Гае. В ее словах был приятный для Фейт оттенок: получалось, будто Гай действительно принадлежал ей, и не только в те короткие часы, когда его не отвлекали ни семья, ни работа.

— Даже если у меня будет целый свободный день, у него — вряд ли.

— Расплата за грех, моя дорогая. — Кон открыла еще одну бутылку пива и наполнила стакан Фейт. — Но ты можешь взять несколько выходных, если хочешь. Поезжай навестить отца.

И правда, как хорошо было бы поехать в Херонсмид, побродить по берегу теплым летним днем.

— Кон, это было бы замечательно. Но как ты справишься?

— Я спрошу девушку, которая вышивает для нас бисером, не хочет ли она подработать. Она очень ответственная.

После того как Кон ушла домой, Фейт убрала со стола и принесла из магазина бухгалтерские книги. Занимаясь подсчетами, она почувствовала знакомую боль внизу живота, ту самую боль, которая появлялась каждый месяц с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать лет. Ее охватило разочарование: после пятидневной задержки она надеялась…

«На что?» — сердито спросила она себя. Надеялась, что будет ребенок? Ребенок Гая? Неужели она полагала, что Гай, всегда такой осторожный, мог допустить оплошность?

Она налила себе чаю, выпила аспирин и свернулась под одеялом, приложив к животу бутылку с теплой водой. «Каждый месяц одни и те же фантазии!» — раздраженно думала она. Одни и те же глупые, нереальные мечты о том, что она родит ребенка от Гая. И еще более глупые и в высшей степени постыдные мысли: будто Гай бросит жену и сына и уедет вместе с ней в Норфолк. И они будут жить в том доме с заросшим садом и ставнями на окнах.

Оглядев свою квартиру, она попробовала представить, что здесь появятся детская кроватка, коляска и мокрые пеленки. «Я мечтаю, — с горечью подумала Фейт, — о жизни с мужчиной, за которого не могу выйти замуж, в доме, который не могу купить». Спустя некоторое время она встала и заставила себя закончить работу, сосредоточенно проверяя счета и квитанции.

Лето шло своим чередом. В просторе лазурного неба виднелись вкрапления легких перистых облаков, похожих на скелет селедки. Приехав в Херонсмид, Фейт застала Ральфа в саду за сбором ежевики.

— Дурацкое растение, — ворчал он. — Мало того, что я все лето обдирал руки об колючки, так теперь на кусты напала мучнистая роса.

Выбравшись из колючих кустов, он обнял дочь.

— Я испекла тебе кекс, — сказала Фейт, протягивая ему коробку.

— Мой любимый, с розовой глазурью. — Ральф смущенно огляделся. — Давай попьем чай в саду. Боюсь, в кухне у меня не прибрано.

Фейт вошла в дом. На кухне был хаос. В раковине — потемневшие от времени картофельные очистки, на подоконнике — прокисшее молоко. Как всегда, сердце Фейт сжалось — она вспомнила о Поппи. С этим нельзя смириться, можно только привыкнуть.

Она заварила чай и вышла с подносом в сад. Ральф вытащил из сарая полуразвалившиеся шезлонги.

— Я получил письмо от Николь, — сказал он и протянул вынутый из кармана листок.

По истертым сгибам и обтрепанным краям она догадалась, как часто отец перечитывал письмо.

— А как Джейк? — спросил он после того, как Фейт закончила читать. — Ты его видела?

— В конце июля. С ним все в порядке, папа. Он уже пять месяцев работает в школе. Он очень занят.

Чтобы заполнить паузу, она начала резать кекс, стараясь не думать о том, что бы испытывала, десять лет не видя Лиззи.

— Учитель, — с гордостью произнес Ральф. — Джейк стал учителем. Никогда бы не поверил.

На следующий день после обеда Фейт отправилась к телефонной будке. «Папа приходил сюда тайком, чтобы звонить Линде Форрестер», — вспомнила она, и на мгновение ей стало горько и стыдно за себя. Но затем она заперла эти мысли в дальнем шкафчике в уголке своего сознания, как делала всегда. Иногда дверь шкафчика грозила распахнуться. «Если никто не узнает, никому не будет вреда», — пробормотала она про себя, пытаясь поверить в это.

Гай спросил о Ральфе.

— Постарел, скрипит, но, в общем, чувствует себя неплохо.

— Я бы так хотел навестить его. Если бы мог… Расскажи мне о Херонсмиде, Фейт. Я хочу слышать твой голос.

Она рассказала ему о коттедже, о саде, о песчаном пляже.

— Если бы я приехал туда, где мы могли бы встретиться?

У Фейт замерло сердце. Она поспешно пыталась сообразить.

— У развилки, там, где дорога поворачивает в деревню… там такая треугольная лужайка…

— Я буду ждать тебя там завтра утром, в… дай мне подумать — в десять часов. Элеонора и Сельвин уезжают на выходные в Оксфорд, навестить старого друга Сельвина. У нас будет целый день, Фейт, целый день там, где нас никто не знает, и мы сможем пойти, куда захотим, и делать, что захотим. — В его голосе звучала радость. — Ничего, что ты бросишь отца на день? Ральф не станет возражать?

— Я планировала велосипедную прогулку. О, Гай! Целый день…

Он ждал ее в машине у развилки. Фейт скатилась по пологому спуску, спрыгнула с велосипеда и бросилась в объятия Гая.

— Я привез с собой еду для пикника, — сказал он. — Крабов под соусом и яблочный пирог.

Они поехали на север, к Блэкени. Море сверкало. Оставив машину, они прошли пешком вдоль косы Блэкени-Пойнт, отделяющей море от соленого болота. На гальке лежали остекленевшие подсыхающие медузы, выброшенные приливом. Последние цветы желтых маков дрожали под ветерком. Фейт собирала осколки стекла, превращенные волнами в матовые камешки. Гай написал на песке их имена. Фейт кормила его из рук кусочками крабов, а потом они лежали и грелись на солнышке, и Гай обнимал ее за плечи.

Она предложила ему посмотреть на дом в лесу. Когда они ехали вверх по обсаженной березами аллее, Гай спросил:

— Ты все еще откладываешь шестипенсовики?

— Я открыла банковский счет. Впечатляет?

— Очень.

— Мне пришлось пересчитать все монетки. Набралось больше тридцати фунтов. Но дом стоит шестьсот пятьдесят.

— Позволь мне помочь тебе.

— Нет, Гай. — Машину трясло и подбрасывало на неровной дороге. — Это моя мечта, и я должна осуществить ее сама, в одиночку. Ради спокойствия моей души. — Она посмотрела вперед. — Вот и дом. Правда, он прекрасен?