Всем спокойной ночи - Дженнифер Вайнер

— Любовь, — сказала я. — Деньги.

Я задержала дыхание и опустилась под воду. Волосы вокруг плеч всплыли на поверхность.

Для меня в результате все это складывалось в одну большую, исходящую паром кучу бесполезных усилий. Но хоть для Джейни это было не так. По крайней мере она уедет из Апчерча с замечательной историей. Счастливая Джейни. По крайней мере ей нужно уезжать.

Мой мобильник зазвонил, я протянула руку и подхватила его.

— Наслаждаешься?

— Привет, Джейни!

Я закрыла глаза.

— Более или менее.

— Хорошо. Мы нанизываем клюкву и попкорн для праздничных гирлянд. — Она понизила голос. — Чертовски скучно. Но к счастью, твоих детей легко развлечь.

— Прекрасно. Развлекайтесь!

Я постаралась добавить энтузиазма в голос, но это мне не удалось.

— Увидимся позже.

Я снова легла в воду и вспомнила о женщинах Апчерча, о высококачественных супермамочках, которые никогда не станут моими подругами. Вспомнила Китти, как она присела на корточки перед моими детьми, ее темно-каштановые волосы и классические черты лица, освещенные солнцем. Потом представила, как Китти входит в тот загородный клуб, длинные ноги красиво двигаются под платьем, смотрит на все фиалковыми глазами, видит Филиппа, Флору и Филиппа-младшего, оглаживает юбку и садится на стул, занимая свое место, принадлежащее ей по праву, между Филиппом и…

— Господи!

Я села прямо, струи воды водопадом вылились на кафельный пол. Спотыкаясь, вылезла из ванны и нашла телефон.

Когда Филипп Кавано-старший услышал мой голос, счастья он не испытал. Но мне было наплевать.

— У меня к вам один вопрос, — сказала я, стоя голой в ванной комнате. Вода стекала с волос, и у ног образовалась лужица.

Он хрипло засмеялся.

— Конечно, почему бы нет?

— Когда Китти явилась в загородный клуб…

— Вошла, словно все там принадлежало ей, — проворчал Филипп.

Я услышала, как постукивали кубики льда. Значит, что не только мы с Джейни утешали себя выпивкой.

— Как будто у нее было право. Интересно, может, ее отец был евреем?

Я пропустила его слова мимо ушей.

— Вы сказали, Филипп был с подружкой. Как ее звали?

Казалось, пауза затянулась на целую вечность.

— Грудастая такая крошка, — наконец ответил Филипп. — Что-то вроде Сьюзи?

«Мы встречались». Я услышала, как Сьюки говорит это, таинственная улыбка приподнимает уголки губ, румянец появляется на щеках под макияжем, румянец девушки, которая не может поверить в то, что герой ее мечтаний улыбается ей, — румянец, горевший и на моих щеках в ту ночь, когда Эван пришел в «Ло-Ки-инн» в канун Нового года и целовал меня на улице. Миллион лет назад.

Не попрощавшись, я бросила трубку, выбежала из ванной комнаты, поскользнулась на мокром полу и приземлилась на пятую точку. Не обращая внимания на боль, я трясущимися руками набрала номер Джейни. Телефон прозвонил один раз… два… три раза.

— Алло!

— Джейни, хватай детей и выбирайся оттуда!

— Чего?

— Слушай меня. Придумай повод, и немедленно выбирайтесь оттуда. Это важно!

— Хорошо.

— Я еду.

Я сгребла одежду с пола, натянула рубаху и джинсы, обойдясь без трусиков и лифчика, и сунула мокрые ноги в кроссовки. Вихрем пронеслась вниз по лестнице, молясь только о том, чтобы Джейни догадалась оставить свои ключи, когда брала мой автомобиль. Я раскопала кучу хлама на столе в прихожей: ненужная реклама, старые газеты, рисунки двухнедельной давности, которые дети притащили домой. Вскоре я обнаружила ключи на цепочке с монограммой.

Я выскочила наружу, пробежала по снегу и, прижимая к уху телефонную трубку, прыгнула за руль «Порше», принадлежащего Джейни.

— Сожалею, начальник полиции Берджерон сегодня не работает, — ответила та самая скучающая дамочка, с которой я говорила в тот день, когда нашла Китти, та самая, что чесала себе голову карандашом.

— Пошлите ему сообщение на пейджер!

— Пожалуйста, продиктуйте ваше имя по буквам.

Я сунула ключ в зажигание, выжала сцепление, и меня занесло по нашей подъездной дорожке прямо в почтовый ящик.

— Черт!

— Мадам, нет необходимости ругаться.

Я снова включила сцепление, подала машину вперед, потом снова назад, объехав разбитые деревяшки, и с ревом понеслась к выезду с Либерти-лейн.

— Пусть меня встретят! — заорала я. — Я еду на Фолли-Фарм-уэй, двенадцать. Там женщина, Сьюки Сазерленд, она вооружена и очень опасна!

— Можете повторить, мадам? — спросила диспетчер.

— Фолли-Фарм-уэй, двенадцать!

Я повернула налево, едва не зацепив внедорожник, обладательница которого яростно уставилась на меня и нажала на гудок. Шестьдесят километров в час. Семьдесят. Восемьдесят. Подвеска «Порше» застонала, когда я переключила передачу и в крутом вираже вошла в поворот, ведущий прямо к Фолли-Фарм-уэй.

Я набрала номер мобильного телефона Эвана.

— Эван, ты меня слышишь?

— …не слышу… не дома…

— Черт бы побрал этот проклятый выпендрежный задрипанный городишко! — заорала я.

Снег лепил в ветровое стекло, а я не могла догадаться, как включить «дворники».

— Ого, — усмехнулся Эван. — Это я слышал.

— Ты должен приехать сюда! Я знаю, кто это сделал и…

— Повтори, Кейт!

— Фолли-Фарм-уэй, двенадцать! — повторила я, стараясь перекричать рев мотора.

Потом я ударила по тормозам и остановилась перед домом Сьюки. Оставив ключи в зажигании и дверцу открытой, я рванула к дому.

Я не стучала и не звонила. Дверь распахнулась, как только я прикоснулась к ручке двери. Сьюки Сазерленд стояла в раскрытых дверях и улыбалась.

— Кейт!

Ее карие глаза были широко раскрыты. В них не было удивления. Словно я заскочила на минутку одолжить сахар или выпить с ней чашечку кофе, обсудив последние сплетни нашего городка. Как будто я стояла перед ней абсолютно сухая и полностью одетая, а вовсе не так, как оно было в действительности — с волос капает вода, на мне ни шапки, ни куртки, ни носков, а на дворе минус один, и идет снег.

Сьюки являла собой воплощение грации и достатка в образе супермамочки. Каштановые волосы блестели, аккуратно отглаженные брюки и розовый свитер из ангоры с жемчужными пуговками были удачно оттенены маленьким серебристым пистолетом, который она держала в руке.

— Входи и встань у холодильника, Кейт.

Я двинулась за ней на негнущихся ногах.