Аллея всех храбрецов - Станислав Хабаров

– УС.

Невмывако многого ещё по делу не знал, но то, что стенд УС-5 в КИСе – этакая трехэтажная громадина, было ему известно.

– Так ставите вопрос, – начал он, чуточку посмеиваясь, – точно я с мешком за ним к вам приду.

Но в КИСе не склонны были шутить, ответили:

– Приезжайте хоть на установщике. Порубим.

Принесли телефонограмму: "В одиннадцать ответственному представителю по изделию ведущего тов. Окуня А.П. явиться на совещание к Главному конструктору". Указаны были и корпус и кабинет. Этого ещё не хватало. Невмывако уже пробовал ходить на неответственные совещания. Перед этим его нашпиговывали сведениями точно фаршированную колбасу. Он вёл себя там по считалочке: "да и нет – не говорите, не смеяться, не улыбаться", а тут "к Главному".

Многое удивляло его в КБ и прежде всего – начальство, дотошное, работавшее больше всех. В Невмывако всё возражало против этого каторжного труда. Зачем? Подобное лишено смысла. Каждому следует решать на своем уровне. Тогда начальство – вроде огибающей и появлялась прелесть венчающего труда.

В отсутствие Викторова (улетел в Москву), Воронихина (убыл туда же из-за диссертации), Иркина (пропадал у смежников, маркируя кронштейны) совещание у Главного вырастало в проблему. По делу следовало бы послать Терехова, но тот почему-то околачивался возле проходной.

Через полчаса Терехов все-таки появился в отделе, но повёл себя вызывающе, заявил: "не пойду". Он мог бы сказать: "не могу" и объяснить почему, но он сказал "не пойду", и это меняло дело.

– Тогда я вас отстраняю от работы, – сказал Невмывако, – пишите объяснительную и можете не работать.

Терехов вышел и Невмывако подумал: «начинается битье посуды», но тут позвонил Иркин.

– Громче, ещё громче, Петр Федорович, – кричал в трубку Иркин, хотя самого его было отлично слышно. – Я тут окончательно застрял. Какие проблемы? На совещание? Сейчас Терехова пошлем.

Славка Терехов был и сам не рад затеянному: раскричался, раскапризничался, как беременная женщина, и перед кем? Звонку Иркина он обрадовался, хотя для видимости буркнул:

– Может, вопрос не по зарплате?

Однако Иркин тотчас перевел Славку в партер.

– Не по зарплате, говоришь? – повторил он с веселостью в голосе. – А мы, может, повысим зарплату тебе.

Ещё пара фраз не по существу, а вокруг да около, и всё разрешилось само собой. Славка записывался в журнал, когда зазвонил телефон.

– Тебя, – позвала лаборантка, – та женщина.

– Скажи, меня нет.

– Я уже сказала, что ты здесь.

– Послушайте, – схватил Славка трубку, – у меня минута, да и та прошла.

– Славочка, – услыхал он непередаваемый голос Инги, – извини меня бессовестную, бросила товарища в беде. А минуты мне мало, мне нужен вечер. Приходи к нам на городскую квартиру, я пораньше Димку уложу.

– Что значит практичный женский ум. Мы с твоим мужем уже два года собираемся…

Но она не дала ему договорить.

– Причем тут муж? Он улетел в Москву. Придёшь?

Славка даже вспотел.

– Ты что заснул, Славочка?

Сердце его заколотилось, и, пытаясь успокоиться, он медленно сказал:

– До вечера нужно ещё дожить.

Всю дорогу к главному корпусу на первой территории Славка бежал. В таком виде нельзя было опаздывать. В большом кабинете Главного Славка удачно устроился: на диване, за спинами впереди сидящих. Народу собралось много, больше нездешние. Открыл совещание Главный.

– Мы собрались, – обвел он всех внимательным взором, – обсудить возможности новой кооперации по межпланетным станциям. Прошу высказываться…

Выступали в основном пришлые. Называли себя, а затем держали пространную речь. И Главный никого не обрывал. Кабэвские просто скрежетали зубами. Славка давно отвык от подобного обилия общих слов. Прослушав пару выступлений, он было поднялся, но наткнулся на жесткий взгляд Главного и плюхнулся на место.

То, что было для Славки мучением, казалось естественным для Главного. Собрались предполагаемые участники предстоящих работ, а о чём можно было говорить, не начиная? В свою очередь выступавшие понимали: это – смотрины, и старались не ударить в грязь лицом.

Попутно Главному хотелось подытожить опыт работы по дальним станциям. Для этого он и пригласил представителей отделов – разработчиков. Он знал, что им, выученным быстроте и чёткости, непереносимы общие слова, но существуют порядок и дисциплина. И он сурово взглянул на поднявшегося забинтованного, отметив: "Это что за чучело?"

«Зачем я припёрся? – мучался Славка. – Что у меня нет иных забот? Вот-вот пойдут кисовские испытания и определяющими станут мелочи. И будешь торчать перед всеми, если не предусмотрел, не подумал, не успел. Тогда вдруг все закричат, уставившись на тебя. А он здесь, как студент на консультации перед экзаменом, когда дело не в знаниях, а чтобы преподаватель отметил тебя».

Между тем представитель вузовской науки Протопопов излагал заслуги кафедры чуть ли не с дореволюционных времен.

«Стрелять таких, – мучался Славка. – От них наша бесхозяйственность, от тех, кому зарплата и так идёт».

Он еле дождался конца выступления, встал и попросил слова, понимая, что вроде и не нужно, так как со стороны он смешон.

– Обсуждение наше напоминает мне письма в редакцию газет: читатель советует, то есть пишет о том, в чём не разбирается. И у нас здесь сплошная болтовня. Не о деле, а по поводу. Не пора ли закругляться, если мы уважаем друг друга хоть чуть?

Стало тихо. Славка не смотрел в сторону Главного, понимая, что скоро всё закончится.

– Только что, – он кивнул на Протопопова, – рассуждали о системах управления "Марсов"-"Венер" так, словно они – нетленные Венеры из раскопок. Я и тех-то, по правде, не очень ценю, а о наших и говорить нечего. Они создавались наскоро и далеки от совершенства, хотя в момент создания, может, и смотрелись неплохо. Затем Главным конструктором было запрещено вносить изменения в изделия. До анекдота доходит. Чтобы делать по-старому, приходится по особому постановлению изготовлять триоды, снятые промышленностью с производства.

"Мальчишка, – подумал Главный, – куда его несёт? Выходит, мы передаём не совершеннейшую станцию, а просто металлолом. А поменять всего-то пару триодов".

– Достаточно, – произнес он вслух, – назовите, что устарело?

Славка назвал.

– И всё?

– Всё, – выдавил Славка.

Действительно, получилось негусто. Все заулыбались.

– Не слышу.

– Всё, – теперь выкрикнул Славка, и это окончательно развеселило всех.

В конце совещания, когда уже поднялись с мест, Славку попросили к Главному.