Оливковое дерево - Люсинда Райли

Уильям включил чайник и посмотрел в сад через кухонное окно. В углу стояли качели и лазалка Имми и Фреда, любимый водяной пистолет Фреда – размером почти с него – лежал на траве там, где он его бросил в последний раз.

Они купили Сидер-хаус на окраине красивой деревни Бьюли в Хэмпшире незадолго до свадьбы. Дом был в аварийном состоянии. Постепенно они с Хеленой вернули его к жизни. Поскольку это было вскоре после его развода и до того, как его архитектурная фирма по-настоящему пошла в гору, им пришлось экономить и откладывать деньги, чтобы преобразить довольно аскетичный и темный эдвардианский кирпичный дом в нечто особенное. К счастью, здание не считалось памятником архитектуры, поэтому они были вольны вносить любые изменения, какие хотел Уильям. Он спроектировал просторную, полную воздуха кухонную пристройку так, чтобы она незаметно переходила через панорамные окна в террасу и сад. Он также расширил тесные темные комнаты, снеся внутренние стены и впустив в них свет. Когда строительные работы закончились, Хелена занялась оформлением. У нее был природный дар к подбору цветов и тканей и к выбору мебели, подходящей для помещений, которую она дополняла за годы поисков антиквариата и отдыха в разных странах. Они сумели превратить простое здание в эклектичный и уютный дом.

Уильям содрогнулся. Он всегда так гордился тем, чего они достигли здесь, но сегодня дом казался заброшенным.

Он подошел к холодильнику – на двери магнитами были прикреплены рисунки Имми и Фреда – и достал молоко, которое купил на автозаправке по пути домой. Наверное, как и когда развалился его первый брак, он потеряет дом при разводе: либо отдаст Хелене, либо продаст другой, более счастливой семье. От этой мысли еще одна трещина появилась в его разбитом сердце.

– Алекс, чай! – крикнул он в сторону лестницы.

– Иду, пап, – откликнулся Алекс.

Уильям прошел через кухню, открыл стеклянную дверь и вышел на испещренную солнечными бликами террасу. Сел на скамью из кованого железа, примостившуюся под столетней глицинией между клумбами сладко пахнущих роз. За время отсутствия хозяйки они насытились светом и солнцем. Теперь они были толстыми, распухшими и срочно нуждались в обрезке.

– Спасибо, папа. – Алекс принес свою кружку и сел рядом.

– Дома как-то странно, да?

– Да, – согласился Алекс. – Это из-за тишины. До сегодняшнего дня я не понимал, какие мы все шумные.

– Ты, наверное, устал после своего грандиозного путешествия.

– Да нет. Это было скорее… увлекательно.

– Я рад, но, пожалуйста, больше так не делай. Я в жизни не ездил так быстро. И приехал сюда всего на десять минут раньше тебя.

– Ты был в лондонской квартире, когда приехала полиция? – спросил Алекс.

– Да. Когда они появились у меня на пороге, должен признаться, я вообразил худшее. Они сказали, что ты был на вчерашнем вечернем рейсе в Гетвик и самолет приземлился около полуночи. Но они не знали, куда ты после этого пропал.

– Прости.

– Ничего. Я сообразил, что ты, наверное, поехал сюда.

– Ну, если бы я знал, что ты в Лондоне, то поехал бы прямо туда. А так пришлось провести ночь на вокзале Ватерлоо, потому что я опоздал на последний поезд до Бьюли. Было страшновато, если честно, – признался Алекс. – Много пьяных бродяг и я.

– Не сомневаюсь.

Они пили чай в дружеском молчании.

– Как мама? – спросил наконец Алекс.

– Теперь, когда она знает, что ты в безопасности, лучше, но до этого она была явно не в себе.

– Ага… некрасиво получилось, но у меня были свои соображения, – сказал Алекс.

– А как было после моего отъезда? – осторожно спросил Уильям.

– Ужасно. Мама пришла ко мне в спальню. Рассказала обо всем, что произошло, когда я родился. Ты знаешь, что она едва не умерла после родов?

– Нет, не знал, но, очевидно, не оставшись, я многого не услышал.

– Ты считаешь маму плохим человеком?

– Вообще-то нет.

– «Лгунья и изменница»?

Уильям посмотрел на Алекса.

– Ты слушал.

– Да. Прости.

– Конечно, на самом деле я так не думаю. Я просто был… очень сердит, вот и все. Я до сих пор сердит.

– Я тоже разозлился. До умопомрачения. Но теперь я спокойнее, – кивнул Алекс.

– Почему?

– Потому что, мне кажется, я ее понимаю.

– Понимаешь, почему твоя мать лгала тебе и мне много лет?

– Ну, строго говоря, она не лгала мне, она просто… не говорила.

– Да, пожалуй.

– В самолете я размышлял, как бы на ее месте поступил сам, – задумчиво сказал Алекс.

– И?

– Думаю, я бы тоже солгал. А что сделал бы ты?

Уильям пожал плечами.

– Честно говоря, не знаю.

– Но в этом-то все и дело, правда? Типа, никто не знает, что сделает в какой-либо ситуации, пока… – он пожал плечами, – в ней не окажется.

– Наверное, да. – Уильям вздохнул. – Боюсь, это все равно не имеет значения. Мне жаль говорить тебе это, Алекс, но я сказал твоей матери, что начинаю бракоразводный процесс.

– Ничего. Я понимаю.

– Правда?

– Ага, хотя жалко. Ты любишь маму, и она очень любит тебя, особенно теперь, когда ей не надо больше лгать. Что касается Имми и Фреда… ну, для них это тоже будет не здорово. Но я понимаю, что на твоем месте, возможно, отнесся бы так же. – Алекс пнул кроссовкой мох, проросший между каменных плит. – В смысле это связано с мужской гордостью, да?

– Ну, не без того, – признался Уильям.

– Если вдуматься, все это произошло до того, как вы даже познакомились. Мама не сбежала с кем-то еще и не изменяла тебе за время вашего брака, да?

– Насколько мне известно, нет. Вполне возможно, она виделась с… ним. И не исключено, до сих пор его любит. – Уильям поражен, что говорит о таких вещах с тринадцатилетним мальчиком.

– Если бы она хотела быть с ним, тебе не кажется, что она бы давным-давно от тебя ушла? Нет, – Алекс покачал головой, – она не любит его, она любит тебя.

– Факт остается фактом: она лгала мне все время нашего брака, Алекс.

– Наверное. Но теперь мы оба знаем. Пап? – он посмотрел на Уильяма. – Ты ее любишь?

– Ты же знаешь, что люблю.

– Тогда зачем разводиться?