Санки, козел, паровоз - Валерий Генкин

свисала,

внушая страх.

Рядом

стоял не двигаясь

кучер.

Его экипаж

неподвижен был,

бесполезен был,

как стрелки на разбитых часах.

А лошадь молчала,

лошадь не жаловалась,

лошадь не металась тревожно.

Она стояла,

ждала чего-то

и была так печальна и так прекрасна,

что было невозможно

удержаться от слез.

Лошадиный же рьжий остров привлек его внимание к Борису Абрамовичу Слуцкому, а сеттер Джек — к Вере Моисеевне Инбер. Чудесное стихотворение:

Собачье сердце устроено так:

Полюбило — значит, навек!

Был славный малый и не дурак

Ирландский сеттер Джек…

Не помнишь? Он полетел с хозяином на аэроплане и вместе с ним разбился, не стал прыгать: «Господин мой, я останусь здесь». Правда, может быть, пес просто испугался? И все же.

Так что вкус «стихов виноградного мяса» окрашивался для Виталика оттенками, совершенно не имеющими отношения к поэзии.

А вот и твое последнее письмо из роддома. Дата на нем не стоит.

Не выкидывай приложенную бумажку, у меня там важные записи!

Мой дорогой!

Ты, конечно, не ожидал такой скорости с выпиской.

Не переживай, если чего не успел сделать, — я просто счастлива, что мы будем уже дома, т. к. чувствую себя прилично и девочка в порядке, а то вдруг тут подцепим что-нибудь, она или я, и застрянем.

Принесешь детское и взрослое — в двух разных пакетах.

Детское:

1) Одеяло шерстяное (мамино). Попробуй его вдеть в новый пододеяльник, только прогладь, а если не подходит, то просто одеяло.

2) Уголок (и если с пододеяльником, и если без него).

3) Чепчик розовый (в горошек) байковый.

4) Косыночку (белую).

5) Распашонку тонкую с зашитыми рукавами (чтобы больше подходила к розовому).

6) Распашонку байковую — розовую, с вышивкой.

7) Две тонкие пеленки (новые — те, что сложены и подогнуты, а старые — просто сложены).

8) Клеенку 25 × 25.

9) Пеленку байковую розовую (тоже новую).

10) Ленту розовую.

Для меня:

1) Туфли лаковые бордовые.

2) Чулки.

3) Резиновый пояс (голубой, лежит в шкафу, где коричневая комбинация).

4) Трусы белые (там же).

5) Коричневая комбинация (лифчик не надо).

6) Платье в клетку.

7) Плагц красный (я думаю, что холодно, а если тепло, то не надо).

Приготовь, солнышко, по 1 р. няням, что выведут нас с Оленькой: одна детская няня, одна — моя.

Котинька, что не сделал — сделаем вместе. Приготовься бодрствовать ночь.

Целую, родной.

Оказывается, у меня мало молока, купи в аптеке рожок и соску, здесь дадут докорм. Весит Оленька 3550.

Наташа

Приложенная записка:

Необходим докорм, 30–40 г. Молоко стерилизовать. Через неделю — в консультацию для контрольного взвешивания. Молоко годно сутки. Кормить через три часа семь раз в сутки. Сладкая водичка с ложки — 150 г, 1 ч. ложка сахара на 1 ст. воды. Ночью — ложек 10–15 сразу, а днем — по 5–6.

Оказалось, что море — серая полоска за окном вагона. За час до Евпатории она появилась слева по ходу поезда, совершенно заурядная. А говорили — море, море!.. Потом Виталик лизнул плечо вернувшегося в купе АНКа, который на стоянке успел окунуться. Чуть солоновато. Еще были ракушки — на шкатулках и так, сами по себе, увязанные в бусы и раскрашенные, не Бог весть что. Да, и полосканье носа и горла — мама заплывала подальше, набирала в бутылку воды почище.

О чем это я, Господи. Не могу забыть телефонный номер: Миуссы-один-восемь-восемь-девять-один. Чей? Баба Женя бормотала его под нос, крутя диск. Уж не тети ли Раи? Той самой, что лечила меня, потом устраивала тебя в роддом, потом опекала Ольгу, отвергла — к счастью — прописанные ей распорки от дисплазии тазобедренного сустава, потом — потом она впала в маразм и вскоре умерла. Такие вот Миуссы. А когда телефонным узлам раздали буквы, Миусский получил, кажется, Д. У нас в доме были целых две буквы: мой — Б3-81-42, Алика — К4-19-34.

Вот к Алику и вернемся.

Страдал жестоко, но неброско,

Студент Виталий Затуловский.

Это, как выяснилось, пятьдесят лет назад Виталик написал на метровском билете и отдал его Жене. Той, с которой после знаменательного эксперимента с алкоголем встретился на горбике Устинского моста. А напомнила она Виталику об этом через полвека в Тургеневской библиотеке, где Алик давал сольный спектакль под названием «Встреча с читателями». Он теперь писатель, даже член. А книга его очень хороша, ах как хороша его книга. Он спустил с поводка свои раздумья об искусстве — и окунуться в это оказалось истинным удовольствием. И стихи свои читал, устремив голубой взор мимо и чуть выше. Там Арон с Сарой рифмуются с Ронсаром, дон Отелло — с Донателло. Во! Только после той книги стихи отдавали опереттой. И вдруг: «О город дивный мой, о нищий страшный город, осенний и босой, раздет, разбит, распорот…» А еще он шалит с переводами «Матушки Гусыни»:

Королева с утра

В летний солнечный день

Напекла два мешка пирогов.

Но из глуби двора,

Перепрыгнув плетень,

Вор стащил все и был таков.

Но король не дремал,

Он воришку догнал

И ударил беднягу мечом.

И мошенник, мгновенно вернув пироги,

Закричал: воровать? Нипочем!

Виталик вспомнил, как перекладывал Гусынины вирши для дочки. Перед этим стишком он тогда спасовал — легкость и изящество Самуила Яковлевича казались недостижимыми:

Дама бубен

Варила бульон

И пудинг пекла на обед.

Десятка бубен

Украла бульон,

А пудинг украл валет…

Ну и так далее. Теперь же лавры друга снова подтолкнули его к соревновательному настроению. Где, собственно, карты из оригинала? И что за образ короля-изверга: мелкого воришку — мечом? Правда, видать, тупым — преступник не пострадал.

Виталик поскреб затылок. И вот:

Дама червей

Копченых угрей

Купила на пять медяков.

Валет той же масти —

Такое несчастье —

Стащил их и был таков.

Король червей

Велел всех угрей

Зажарить, а с ними — яйца.