Падшие в небеса.1937 - Ярослав Питерский

«Выходит, Смирнов не зря боялся?! Не зря! А может, он чувствовал? Может, знал, что все так кончится? Страшно, человек знал, что все вот так кончится и жил с этим страхом! Страшно! И все же что он скажет? Что?»

Маленький кивнул головой и молча, показал Смирнову на стул, что стоял возле его стола. Главный редактор медленно прошел. Павел заметил, что Петр Ильич держит руки за спиной и боится их разжать. Он развел их буквально за мгновение, перед тем как его тело опустилось на стул.

Маленький, почесав подбородок пальцем, тихо спросил:

– Ну что, Петр Ильич. Вот тот человек. Вы же хотели его видеть? Вот я вам предоставил шанс. Вот вам и «очная ставка». Говорите, что вы хотели мне про него сказать? Что? Но учтите, наш разговор носит характер официального. Это «очная ставка». Все показания будут занесены в протокол.

– Да-да, я понимаю. Я все понимаю. И все расскажу. Пишите. Можете писать. – И тут Петр Ильич поднял глаза и посмотрел на Павла.

Это был странный взгляд. Взгляд человека, который просил помощь. И в то же время это был взгляд, который показывал: ты должен меня слушать. Слушать и подчиняться.

Маленький обмакнул перо и начал быстро писать. Он временами поднимал голову, как художник, рисующий портрет, смотрел то на Смирнова, то на Клюфта. Он смотрел и что-то подмечал для себя. Затем вновь строчил на бумаге. Наконец, отложил перо и протянул лист протокола Смирнову:

– Вот, прочитайте и можете затем делать свое заявление.

Смирнов бегло взглянул на бумагу и, тяжело вздохнув, небрежно подмахнул на листе свою роспись. Он черкнул и бросил перо на стол. Вновь посмотрел на Павла и тихо заказал:

– Я обещал вам поведать, откуда взялась идея с той статьей. И почему именно Клюфт ее написал?

– Ну, вы так сами говорили… – Андрон покосился на Клюфта.

Павел напрягся. Он смотрел на Смирнова и ждал. И тот произнес:

– Я сам дал команду написать эту статью. Более того, я сам подсказал этому человеку, в какой именно главе взять цитату из библии. И, почему именно эти слова должны прозвучать. Эти слова были своеобразным кодом-отчетом, так сказать, о нашей работе перед представителями немецкой разведки.

Павел закрыл глаза. Боль и обида?! Нет! Эти чувства почему-то не заполнили его грудь. Хотя Павел ждал, но все было не так. На допросе с Самойловой Клюфт действительно чувствовал и боль и обиду! Или на том собрании, где говорил о нем всякую чушь его бывший друг Димка Митрофанов, он был обижен! Ему было больно! А сейчас?! Нет, некое разочарование и все! Да и разочарование лишь в том, что еще один человек смирился со своей судьбой, и говорит неправду, чтобы выжить! Чтобы хоть ненадолго обрести покой. Он пытался выгородить Павла. Но как? И какой ценой?!

– Павел все прекрасно понимал. И он спрашивал меня, почему это нужно. Он даже пытался отказаться от статьи. Но я на него надавил. Извините. И я, конечно, признаю, что Павел Клюфт попал под мое воздействие. Признаю. И вот тут в присутствии следователя, вас, гражданин лейтенант, хочу попросить у Павла прощения и посоветовать ему тоже, как и я, встать на путь исправления. Осознать вину! Признаться и попытаться завоевать доверие. Исправить ошибку и завоевать доверие. Стать человеком, который действительно достоин, жить в этой прекрасной стране! В этом рабоче-крестьянском государстве! – Смирнов словно выступал на трибуне.

На собрании! Но это говорил не он! Даже интонация насквозь пронизана фальшью! Павел чувствовал это! Он понимал: Смирнов хочет, чтобы он «это услышал»! Он хочет, чтобы Павел понял: «Я говорю ложь, но это сигнал тебе! Это должно тебе помочь! Послушай меня! И подыграй мне!» Клюфт улыбнулся. Он смотрел в глаза Петра Ильича и кивал головой. Маленький заметил, что арестованные откровенно переглядываются и тут же заволновался:

– Все?! Это все, что вы хотели сказать? А?

– Да! Это все, что я хотел сказать, – вздохнул Смирнов.

– Так, выходит, Клюфт писал статью по вашему приказу и по вашему распоряжению?! И вы ему указали ту главу в библии, на которую нужно сослаться?

– Да, указал…

– Ну, хорошо, а книга? Где книга-то? Вы давали ему книгу?

Смирнов занервничал. Вопрос застал его врасплох.

– Книга… хм, книга… Книга, да я ему показывал книгу… библию-то есть… но вот где она? Честно говоря, я не помню. Как-то все в суете. Наверное, у меня в кабинете… разве ее там при обыске не нашли? – встревоженно и робко спросил Смирнов.

Маленький кивнул головой. Он понял, что поймал арестованного на лжи:

– Нет, не нашли.

– Ну, гражданин следователь, я право не знаю…

– Хорошо. А та глава. Та глава. Ну, из которой вы заставили Павла написать цитаты, вы помните ее? Почему именно она? Почему? Что вы имели в виду? Что хотели вы добиться теми словами? А?

Смирнов опустил голову. Затем посмотрел на Павла. Клюфт осознал, что главный редактор попал в ловушку. Он не запомнил тех роковых слов в статье. Статье, которая стала приговором и ему, и Смирнову. Павел вздохнул и громко сказал:

– А, почему вы ничего у меня не спрашиваете? А? Гражданин следователь?

Маленький достал папиросу. Подкурив, задул спичку и неохотно ответил:

– До вас еще дойдет очередь, арестованный Клюфт…

– Нет, но почему же. Петр Ильич прав, – настаивал на своем Павел, он вклинился в разговор. – Он мне давал библию. Читать. В кабинете. Но потом, потом я ее унес домой. К себе домой. Вот так, без спроса унес. А он не знает и не может знать, где она! Где книга! А что касается слов, так я их хорошо запомнил, гражданин начальник! На всю жизнь теперь! Запомнил! «Доколе невежи будут любить невежество? Доколе буйные будут услаждаться буйством? Доколе глупцы будут ненавидеть знание? Но упорство невежд убьет их, а беспечность глупцов погубит их! И придет им ужас, как вихрь! Принесет скорбь и тесноту! А мы посмеемся над их погибелью, порадуемся, когда придет к ним ужас!»

Маленький пристально посмотрел на Павла:

– Что вы хотите этим сказать? Что?!

– Как, что?! Вы же хотели знать, запомнил ли Петр Иванович те слова? Из библии? Видите, запомнил.

– Нет, я вижу, это вы сказали! – зло бросил Маленький.

Он сидел и попыхивал папиросой, словно паровоз на станции, выпускал клубы дыма с постоянно-временным интервалом.

– Я просто подсказал Петру Ильичу.

– Я вижу! Вернее, слышу, вы говорите эти слова, а вот Петр Ильич молчит! – не на шутку разозлился Андрон.

А Павлу это доставило удовольствие, его злость. Клюфт как стайер почувствовал второе дыхание в этой словесно-психологической дуэли под названием «допрос».

– А если вы слышите, почему не заносите мои показания в протокол допроса? А? Я хочу, чтобы вы их занесли.

– Что?! – вскрикнул Маленький.