Портрет леди - Генри Джеймс

– И оставить мою прелестную кузину в таком ужасном месте? О нет, я должен за ней присматривать.

– Но, похоже, у нее нет недостатка в друзьях.

– Ну да, поэтому-то ей и необходим присмотр, – все так же тихо и печально ответил Ральф.

– Так если вы ей не нужны, я-то и подавно.

– Нет, вы – другое дело. Идите в ложу и оставайтесь там, пока я пройдусь.

Лорд Уорбартон направился в ложу, где был с радушием принят Изабеллой. Он обменялся приветствиями с мистером Озмондом, который был представлен ему накануне. После появления лорда Озмонд сидел очень тихо, лишь изредка вмешиваясь в их неторопливую беседу с Изабеллой. Девушка была сейчас очень хороша и выглядела слегка возбужденной – впрочем, возможно, он ошибался, и Изабелла с ее живостью глаз и стремительностью движений всегда была такой. Ее речь выдавала легкое волнение – оно выражалось в подчеркнутой любезности, однако любезность эта была искусной, продуманной и ясно показывала, что ум и находчивость девушке отнюдь не изменяют. Бедный лорд Уорбартон временами чувствовал себя сбитым с толку. Она решительно – настолько решительно, насколько это может сделать женщина, – отвергла его; зачем же тогда она разговаривает с ним таким нежным голосом?

Антракт кончился, все возвратились, и опера продолжилась. Ложа была большой, и для лорда оставалось достаточно места – правда, ему пришлось устроиться чуть позади всех в темноте. Мистер Озмонд сидел впереди, опираясь локтями на колени и чуть наклонившись вперед, прямо позади Изабеллы. Из своего погруженного во тьму угла лорд Уорбартон ничего не слышал и не видел, кроме четко очерченного в тусклом полумраке зрительного зала профиля молодой леди. В следующем антракте никто не тронулся с места. Мистер Озмонд разговаривал с Изабеллой, а лорд Уорбартон оставался в своем углу. Некоторое время он оставался в таком положении; затем поднялся и пожелал дамам приятного вечера. Изабелла не сказала ничего, чтобы задержать его, и он был снова озадачен. Зачем же у нее такой сладкий голосок… такой дружеский тон? Лорд разозлился на себя за свое недоумение, а потом разозлился уже на то, что разозлился. Музыка Верди не доставила ему в этот раз никакого удовольствия. Он покинул театр и под ночным звездным небом отправился к себе, не разбирая пути, по извилистым, впитавшим в себя столько трагедий улочкам Рима, свидетелям куда более страшных печалей, чем его.

– Что собой представляет этот человек? – поинтересовался мистер Озмонд, когда нежданный гость ушел.

– Безупречный джентльмен. Разве это нужно объяснять?

– Он владеет почти половиной Англии, вот что он собой представляет, – пробурчала Генриетта. – И почему только Англию называют свободной страной?

– О, да он крупный землевладелец? Счастливец! – воскликнул Озмонд.

– Владеть людьми, по-вашему, счастье? – вскричала мисс Стэкпол. – Он владеет своими арендаторами, у него их тысячи. Приятно чем-то владеть, но, по мне, достаточно неодушевленных предметов. Я считаю, распоряжаться живыми людьми из плоти и крови, их умами и душами – отвратительно.

– Похоже, все же одна-две души в вашем владении есть, – шутливо отозвался мистер Бентлинг. – Вот интересно, Уорбартон отдает своим людям приказы так же, как и вы мне?

– Лорд Уорбартон большой радикал, – сказала Изабелла. – У него очень прогрессивные взгляды.

– У него очень прогрессивные вековые каменные стены. Его парк окружает длиннющая железная ограда, миль в тридцать, – проинформировала Генриетта мистера Озмонда. – Хорошо бы ему было побеседовать с парочкой наших бостонских радикалов![60]

– Они не одобрили бы железных решеток? – поинтересовался мистер Бентлинг.

– Только если упрятать за них нечестивых ретроградов. Вот например, когда я разговариваю с вами, я всегда чувствую, что между нами глухая стена!

– А вы хорошо знаете этого нереформированного реформатора? – спросил мистер Озмонд Изабеллу.

– Достаточно.

– Он вам нравится?

– Очень.

– И он умен?

– Бесконечно. К тому же его прекрасная внешность абсолютно адекватно отражает его внутренний мир.

– Неужели он настолько хорош внутренне? Ибо внешне он удивительно хорош. Как несправедлива фортуна! Быть английским земельным магнатом, умным и красивым одновременно, да еще и пользоваться вашей благосклонностью! Вот человек, которому я могу позавидовать.

Изабелла улыбнулась, но глаза ее остались серьезными.

– Мне кажется, вы постоянно кому-то завидуете. Вчера это был папа, сегодня – бедный лорд Уорбартон.

– Моя зависть не опасна – она никому не причиняет вреда. Она платоническая. Почему вы называете его бедным?

– Для женщин характерно сначала ранить мужчину, а потом пожалеть его. Таким образом они проявляют великодушие, – высказался Ральф; ирония в его голосе была столь тонка, что почти неощутима.

– А разве я ранила лорда Уорбартона? – спросила Изабелла, подняв брови, словно эта мысль никогда не приходила ей в голову.

– Если это даже и так, то поделом ему, – заметила Генриетта, и в это время занавес поднялся.

Изабелла не видела свою жертву в течение следующих двадцати четырех часов, но через день после посещения оперы встретила лорда в Капитолийском музее[61], где он стоял перед главным экспонатом коллекции – статуей умирающего гладиатора. Девушка пришла в музей со своей компанией, в которой снова находился Джилберт Озмонд; поднявшись по лестнице, они вошли в первый, самый красивый, зал. Лорд Уорбартон спокойно заговорил с Изабеллой и сразу же сообщил, что уже покидает музей.

– И Рим тоже, – добавил он. – Я должен попрощаться с вами.

Не стану брать на себя ответственность объяснять почему, но Изабеллу огорчило это известие. Возможно, потому, что она перестала опасаться, что он возобновит свои объяснения; другое теперь занимало ее мысли. Она чуть было не сказала вслух, что ей жаль, что он уезжает, но она сдержала себя и просто пожелала ему счастливого пути.

Лорд поднял на нее немного сумрачный взгляд.

– Боюсь, вы сочтете меня непоследовательным, – произнес он. – Недавно я говорил вам, что очень хотел остаться здесь на некоторое время.

– Ну почему же – вы легко могли передумать.

– Именно это я и сделал.

– Тогда счастливого пути.

– Как вы спешите избавиться от меня, – грустно произнес его светлость.

– Ни в коем случае. Просто терпеть не могу прощаний.

– Что бы я ни делал, вам все безразлично, – усмехнувшись, заключил он.

Изабелла посмотрела на него.

– Так-то вы держите свое слово!

Лорд покраснел, словно пятнадцатилетний юноша.

– Если это так, то только потому, что я не могу ничего с собой поделать. Вот почему я уезжаю.

– Что ж, до свидания.

– До свидания. – Однако лорд медлил с уходом. – Когда же я смогу увидеть вас снова?

Изабелла задумалась; затем ее озарило, и она сказала:

– Когда вы женитесь.

– Этого никогда не случится. Может быть, когда вы вый дете замуж?

– Можно и так, – с улыбкой ответила Изабелла.

– Что ж,