Сад вечерних туманов - Тан Тван Энг

– Я подумаю, – осторожно принялась я выстилать словами пространство между нами, – если татуировка… если хоримоно, – японское название мне нравилось больше, словно в нем заключался иной смысл, – если хоримоно покроет мне только спину.

Несколько секунд ушло у него на раздумья.

– Дай мне посмотреть на твое тело.

– Зашторь окна.

– Только глупец высунется из дому в такую бурю.

Спустя мгновение он послушался меня и прикрыл окна шторами. Время от времени грохот дождя по крыше уходил с переменой ветра, только чтобы вскоре ударить с новой силой: его изменчивый ритм, похоже, совпадал с моим дыханием.

Аритомо медленно расстегнул на мне блузку, затем повернул меня кругом, мягко стягивая ее с моих плеч. Я потерла ладони, согревая руки, когда он расстегнул бюстгальтер. Мы уже так часто бывали обнаженными в присутствии друг друга, но вот сейчас, стоя у него в кабинете, я чувствовала себя неловко. Он перекинул мою одежду через спинку стула и включил еще одну лампу, направив ее свет на меня. Я прикрыла глаза, тепло от лампы было приятно голой коже.

Он обходил меня кругом, и я поворачивалась за ним: луна-спутница, притягиваемая на орбиту планеты.

– Стой на месте, – сказал он. – И стой прямо.

Я расправила плечи, вздернув груди и подбородок. Его прикосновения были мягкими поначалу, потом он принялся вминать большие пальцы мне в спину. Остановился, когда я вздрогнула, но я подала знак: продолжай. Руки его задерживались на рубцах от побоев, которых я натерпелась в лагере. Я чувствовала, как кончики его пальцев поглаживали отметины.

– Я разрисую тебя отсюда, – он прочертил кривую от плеча до плеча, и его пальцы замерли в ложбинке прямо над ягодицами, – досюда. Хоримоно не будет видно под одеждой.

– Боль, она выносимая?

– Ты испытывала куда хуже.

Я отвернулась от него и быстро оделась. Поправила воротничок блузки и привела в порядок волосы.

– Ты никогда ничего подобного не делал ни с кем другим? Даже со своей женой?

– Ты будешь одна-единственная, Юн Линь.

Листы укиё-э погромыхивали, когда я поднимала их, словно демоны, втиснутые в бумагу, силились выбраться из своей адской тюрьмы. Я тут же снова положила их.

– Ничего этого я на себе не хочу.

– Они ничего для тебя не значат, – согласился он.

– Что же ты тогда предлагаешь?

Минуту или две он был погружен в молчание.

– Это хоримоно может стать продолжением «Сакутей-ки». Я вложу в него все выношенные за много лет идеи – то, что тебе надлежит помнить при создании сада.

В моем сознании возможности обретали форму, словно неухоженный куст, подстригаемый до узнаваемого вида.

– То, чего мне никогда не почерпнуть ни в какой книге, ни от любого другого садовника.

– Да.

– Согласна.

Казалось бы, чего легче: взять и согласиться, чтоб он сделал на мне наколку. И я уж прикидывала, какие из платьев мне больше не носить никогда.

– Не так уж часто, но случается, что люди передумывают, отказываются еще до того, как хоримоно закончено, – сказал Аритомо. – Мне нужна уверенность, что я непременно дойду до завершения.

Я подошла к окну и распахнула ставни.

Холодный сырой воздух ударил в лицо. Гроза уже притихла, тучи над горами смешивались серебристыми и серыми завихрениями. Я чувствовала себя ловцом жемчуга на океанском дне, наблюдающим, как высоко надо мной беззвучные волны бьются о каменистый берег…