Собрание сочинений в 6 томах. Том 4 - Грэм Грин

— Нагрянула полиция?

— Да, слушай внимательно. Они могут заявиться и к тебе тоже.

— Боже, с какой стати?

— Прах матери все еще у тебя?

— Конечно.

— Дело в том, что они захотят на него взглянуть. Они могут взять его на анализ.

— Но, тетя Августа, объясните мне толком, что же произошло?

— Я и пытаюсь это сделать, но ты без конца прерываешь меня ненужными восклицаниями. Произошло это в полночь. Мы с Вордсвортом уже легли. Хорошо, что на мне была моя самая нарядная ночная рубашка. Они позвонили снизу и сообщили в микрофон, что они из полиции и что у них имеется ордер на обыск моей квартиры. Я сразу же спросила, что их интересует. Знаешь, Генри, в первый момент мне пришло в голову, что это какая-то расистская акция. Сейчас столько законов одновременно и за и против расизма, что никому не под силу в них разобраться.

— А вы уверены, что это были полицейские?

— Я, конечно, попросила их предъявить ордер. Но кто знает, как он выглядит? Они с таким же успехом могли предъявить читательский билет в библиотеку Британского музея. Я их впустила, но только потому, что они были очень вежливы, а один из них, тот, что в форме, был высокий и красивый. Их почему-то поразил Вордсворт или, скорее всего, цвет его пижамы. Они спросили: «Это ваш муж, мэм?» На что я им ответила: «Нет, это Вордсворт». Мне показалось, что имя заинтересовало одного из них — молодого человека в форме, — и он потом все время исподтишка посматривал на Вордсворта, будто старался что-то припомнить.

— Что же они искали?

— К ним поступили сведения, как они сказали, что в доме хранятся наркотики.

— Тетя Августа, а вы не думаете, что Вордсворт?..

— Нет, не думаю. Они соскоблили пыль со швов у него в карманах, и тут стало ясно, зачем они пожаловали. Они спросили у него, что было в пакете из оберточной бумаги, который он передал человеку, слонявшемуся по улице. Бедняжка Вордсворт ответил, что не знает, но тут вклинилась я и сказала, что это прах моей сестры. Не пойму почему, но они тут же начали подозревать и меня тоже. Старший, который в штатском, сказал: «Мэм, оставьте этот легкомысленный тон. Как правило, он делу не помогает». Я ему ответила: «Может быть, мне изменяет чувство юмора, но я не вижу ничего легкомысленного в прахе моей покойной сестры». «Порошочек, мэм?» — спросил тот, что помоложе и, очевидно, посметливее, — это ему показалось знакомым имя Вордсворта. «Если угодно, можно и так называть, — сказала я. — Серый порошок, человечий порошок», после чего они поглядели на меня, будто напали на след. «А кто этот человек, которому передали пакет?» — спросил тот, что в штатском. Я сказала, что это мой племянник, сын моей сестры. Я не считала нужным посвящать представителей лондонской полиции в ту давнюю историю, которую я тебе рассказала. Затем они попросили дать им твой адрес, и я дала. Тот, что посмекалистей, поинтересовался, для чего тебе нужен порошок. Он спросил: «Для личного употребления?» И я ему сказала, что ты собираешься поместить урну с прахом у себя в саду среди георгинов. Они самым тщательнейшим образом все обыскали, особенно комнату Вордсворта, и забрали с собой образчики всех его сигарет, а заодно и мои таблетки аспирина, которые лежали приготовленные на ночь на столике у кровати. Потом они очень вежливо пожелали мне спокойной ночи и удалились. Вордсворту пришлось спуститься, чтобы закрыть за ними дверь. Внизу смекалистый вдруг спросил у Вордсворта, какое у него второе имя. Вордсворт сказал «Захарий», и тот ушел с недоумевающим видом.

— Странная история, — сказал я.

— Они даже прочитали некоторые из моих писем и спросили, кто такой Абдул.

— А кто он?

— Человек, с которым меня связывает очень давнее знакомство. К счастью, сохранился конверт со штемпелем: «Тунис, февраль, 1924 год». Иначе они истолковали бы все как относящееся к настоящему моменту.

— Я вам сочувствую, тетя Августа. Представляю, какое это было ужасное испытание для вас.

— В некотором роде это было даже забавно. Но у меня почему-то появилось ощущение вины…

Раздался звонок в дверь. Я сказал:

— Подождите минуту, тетя Августа, не вешайте трубку.

Я пошел в столовую и, взглянув в окно, увидел полицейский шлем. Я вернулся к телефону.

— Ваши друзья уже здесь, — сказал я.

— Так быстро?

— Я позвоню, как только они уйдут.

Впервые в жизни я удостоился визита полиции. Их было двое. Один невысокий, средних лет, с простоватым добродушным лицом и сломанным носом. На голове у него была фетровая шляпа. Второй был красивый высокий молодой человек в полицейской форме.

— Вы мистер Пуллинг? — спросил детектив.

— Именно так.

— Вы не разрешите нам зайти на минуту?

— У вас есть ордер?

— Нет, что вы. До этого еще не дошло. Нам бы хотелось кое-что спросить у вас.

У меня вертелся на языке ответ о гестаповских приемах, но я решил, что разумнее промолчать. Я провел их в столовую, но сесть не предложил. Детектив показал мне удостоверение, из которого я узнал, что передо мной сержант сыскной полиции Джон Спарроу.

— Вам знаком человек по имени Вордсворт?

— Да, это друг моей тетушки.

— Вы вчера получили из его рук пакет в оберточной бумаге?

— Совершенно верно.

— Вы не будете возражать, если мы обследуем этот пакет?

— Безусловно буду.

— Как вы, наверное, догадываетесь, сэр, мы с легкостью могли бы получить ордер на обыск, но нам хотелось все сделать как можно деликатней. Давно вы знаете этого Вордсворта?

— Вчера видел впервые.

— А не могло так быть, сэр, что он попросил вас об одолжении — куда-то доставить пакет, а вы, зная, что он в услужении у вашей тетушки, не заподозрили в этом ничего дурного и…

— Не понимаю, о чем вы говорите. Это мой пакет. Я забыл его на кухне…

— Это ваш пакет? Вы это признаете?

— Вы прекрасно знаете, что в этом пакете. Тетушка вам сказала. Это урна с прахом моей матери.

— Ваша тетушка уже успела позвонить вам?

— Да, как видите. А чего вы, собственно, ожидали? Поднять с постели старую даму посреди ночи…

— Двенадцать только пробило, сэр, когда мы пришли. Итак, этот прах… Это прах миссис Пуллинг?

— Именно так. Можете убедиться сами. Пакет на книжном шкафу.

Пока я не подготовил клумбу, я временно поставил урну на шкаф, как раз над полкой с собранием сочинений сэра Вальтера Скотта, которое досталось мне в наследство от отца. Несмотря на свою лень, отец был страстным книгочеем, причем библиотека его