Там, где трава зеленее - Наталия Терентьева

Праздник был организован за три дня в прекрасном загородном ресторане «У Мартына». Там же, на втором этаже находилась маленькая гостиница, где на субботу — воскресенье Толе пришлось оплатить все номера.

У меня было немного странное ощущение с самого раннего утра. Я волновалась, радовалась, и еще мне казалось, что я всех обманываю. Но потом — в суматохе, переездах, цветах, подарках, улыбках и слезах — плакали Нелька, Павлик и я сама — все встало на свои места. Позже всех приехала Ольга со слезами на глазах и так и проходила весь день, ни разу их не пролив, высоко запрокинув голову и улыбаясь.

За волнообразным обедом, продолжавшимся часа четыре — мы выходили гулять, кататься на лодке, потом возвращались к следующему блюду, — Ольга сказала тост. Она великолепно выглядела, на тридцать с небольшим. Я видела, как к ней подходил знакомиться мужчина не из наших гостей. Она молча смотрела на него, пока он что-то говорил, молча улыбнулась и отошла от него, медленно помахав над головой рукой с изящно сложенной фигой.

Когда подали запеченного кролика с трюфелями, объявив блюдо — так придумал Толя, все наперебой стали обсуждать, что же такое трюфели, а Ольга постучала ножом по бокалу и встала.

— Мне хотелось бы произнести тост. Вы позволите? — обратилась она почему-то к Толе, думаю, «из вредности».

Толя разулыбался.

— Встретились однажды американка, француженка и русская, — начала Ольга, с приятнейшим выражением лица, ни на кого в отдельности не глядя. — Француженка и говорит: «Если женщина в тридцать восемь лет чувствует себя старой, она не с тем мужчиной живет». Американка отвечает: «Или вовсе ни с кем не живет…», а русская посмотрела на них и говорит: «Да колготок у нее нет целых, вот и все!»

К этому моменту замолчали уже все. В полной тишине Ольга закончила:

— Предлагаю выпить за то, чтобы с мужем Толей наша Лена никогда не чувствовала, сколько ей лет.

— А при чем тут колготки? — спросил один из Толиных гостей.

— А это чтоб ты спросил, — ответила Ольга, подняла бокал и выпила.

Почти все рассмеялись и тоже выпили за мое счастье и целые колготки. Ольга вскоре уехала, не попрощавшись. В подарок мне она оставила изумительный ночной комплект из тончайшего светло-кремового шелка: рубашечку на две ладони выше колен, крохотные трусики и длинный, в пол, полупрозрачный пеньюар.

За легким ужином попросил слова Харитоныч. Толя для начала представил его гостям не только как своего предшественника по службе, но и как одного из корифеев советской политической журналистики. Сейчас Харитоныч скорее походил на поэта. Он встал с листочком и, несколько смущаясь, действительно прочитал стихотворение, предупредив, что это не его. Стихотворение было очень длинное, но, на счастье, самые лучшие строчки были в конце. И подуставшие, заерзавшие гости даже искренне похлопали, когда он прочел:

Венчальна ночь. Любовь тебя храни.

Будь легок сон. Пусть милое приснится.

Жизнь говорит: нет счастья без границ.

Стеречь? Стереть? Но где они — границы?[1]

Милена Аристарховна, внимательно слушавшая от начала до конца, неожиданно сказала:

— Прекрасно.

— Да, — подтвердил польщенный Харитоныч. — Знаете, чьи это стихи? Леночкиного отца, мы дружили с юности.

Мне стало стыдно, что я в жизни не читала этого его стихотворения, да отец и писал-то их не так много. Я не успела спросить Харитоныча, в какой из папиных книжек он нашел эти строчки, потому что увидела, как куда-то ушел и тут же вернулся Толя, держа в руках большой тюк. Он тоже попросил слова.

— Я хочу подарить моей жене в присутствии друзей и родных два очень символичных подарка. И оба попрошу сразу же… гм… использовать.

Он достал бархатную темно-красную коробочку и протянул мне. Мне пришлось встать и показать всем то, что я там увидела. На плотной поверхности бархата лежали три крохотные виноградные кисти, сережки и подвеска. Сами виноградинки были вперемешку золотые и жемчужные.