Игра ангела - Карлос Руис Сафон

Я не мог избавиться от видения, представляя, как АндреасКорелли поднимается по лестнице и стучит в мою дверь. С трепетом я ожидал, чтоэто может произойти в любой момент.

— Наверное, не слишком, — согласился я.

— Я знаю маленькую гостиницу напротив Люксембургскогосада, где сдаются комнаты на месяц. Немного дороговато, но… — добавилаона.

Я предпочел не спрашивать, откуда она знает о гостинице.

— Цена не имеет значения, но я не говорюпо-французски, — заметил я.

— А я говорю.

Я опустил глаза.

— Посмотри на меня, Давид.

Я неохотно поднял голову.

— Если ты хочешь, чтобы я ушла…

Я торопливо замотал головой. Кристина схватила мою руку иподнесла ее к губам.

— Все будет хорошо. Вот увидишь, — прошепталаона. — Я знаю. Пусть это будет первое, что получится в моей жизни какнадо.

Я с болью смотрел на нее: сломленная женщина со слезами наглазах, окутанная сумерками. И больше всего на свете мне хотелось вернуть ейто, чего она никогда не имела.

Мы вместе легли на диван в галерее, укрывшись одеялами, исмотрели на горящие в камине угли. Я заснул, перебирая волосы Кристины и смыслью о том, что провожу последнюю ночь в этом доме. Дом стал казаться мнетюрьмой, где я похоронил свою юность. Мне приснилось, будто я бегу по улицамБарселоны, наводненным часами, и стрелки у них крутятся в обратную сторону.Переулки и бульвары изменяли направление у меня на пути, словно наделенныесобственной волей и разумом. Узкие тоннели между домами образовывали живойлабиринт, насмехавшийся над моими попытками продвинуться вперед. Наконец подполуденным солнцем, пылавшим в небе, как раскаленный железный шар, мне удалосьдобраться до Французского вокзала. Я помчался к перрону, от которого ужеотходил поезд. Я бежал за ним со всех ног, но состав набирал скорость, и яуспел только коснуться металлического бока кончиками пальцев. Я летел,задыхаясь, и в конце перрона провалился в пустоту. Когда я поднял голову, былоуже поздно. Поезд удалялся, и Кристина смотрела на меня из окна последнеговагона.

Открыв глаза, я увидел, что Кристины нет рядом. Огонь вкамине погас, обратившись в едва тлевшую горстку пепла. Я встал и подошел кокну. Светало. Я прижался лицом к стеклу и вдруг заметил мерцающий огонек вкабинете. Я бросился к винтовой лестнице, ведущей в башню. Медное заревозаливало ступени. Я медленно поднялся и остановился на пороге кабинета.Кристина сидела на полу, спиной к двери. Кофр, стоявший у стены, был открыт.Кристина держала папку с рукописью для патрона и развязывала тесемки.

Услышав мои шаги, она замерла.

— Что ты здесь делаешь? — спросили, пытаясь скрытьтревогу в голосе.

Кристина с улыбкой обернулась.

— Копаюсь в твоих вещах.

Проследив за направлением моего взгляда, устремленного напапку в ее руках, она хитро прищурилась.

— Что в этой папке?

— Ничего. Записи, наброски. Ничего интересного…

— Обманщик. Держу пари, что там книга, которую тыпишешь, — сказала она, снова взявшись за тесемки. — Я умираю отжелания ее прочитать…

— Я бы не хотел, чтобы ты это делала, — сказал ясамым небрежным тоном, какой мне удалось изобразить.

Кристина нахмурилась. Я воспользовался моментом, встал передней на колени и мягко отобрал у нее папку.

— Что происходит, Давид?

— Ничего, ничего особенного, — заверил я ее сглупейшей улыбкой, прилипшей к губам.

Я вновь завязал тесемки и положил папку обратно в кофр.

— На ключ запирать не будешь? — поинтересоваласьКристина.

Я повернулся, чтобы извиниться, но Кристина уже спускаласьпо лестнице. Я со вздохом закрыл крышку кофра.

Я нашел Кристину внизу, в спальне. Мгновение она смотрела наменя, словно увидела впервые. Я остановился в дверях.

— Прости меня, — начал я.

— Тебе нет нужды просить у меня прощения, —отозвалась Кристина. — Мне не следовало совать нос куда не просят.

— Дело не в этом.

Она одарила меня ледяной улыбкой, сопроводив ее небрежнымжестом. Ее улыбка буквально заморозила воздух.

— Не важно, — обронила она.

Я сдался, решив отложить следующий штурм до болееподходящего времени.

— Кассы на Французском вокзале скоро откроются, —сказал я. — Я подумал, что мне лучше пойти туда к открытию и купить билетына дневной поезд. Потом я загляну в банк и сниму деньги.

Кристина ограничилась легким кивком:

— Хорошо.

— А ты могла бы тем временем собрать какие-нибудь вещив дорогу. Я вернусь часа через два максимум.

Кристина едва заметно улыбнулась:

— Я буду ждать.

Я подошел к ней и обхватил ее лицо ладонями.

— Завтра вечером мы будем в Париже, — пообещал я,поцеловал Кристину в лоб и вышел.

41

Пол в зале ожидания Французского вокзала стелился у моих ногзеркалом, в котором отражались большие часы, висевшие под потолком. Стрелкипоказывали семь часов тридцать пять минут утра, но билетные кассы были все ещезакрыты. Уборщик, вооруженный шваброй и чувством прекрасного, наводил глянец наполу. Он насвистывал куплет и, насколько позволяла ему хромота, не без изяществадвигал в такт бедрами. От нечего делать я принялся наблюдать за ним. Это былкрошечный человечек, которого судьба, казалось, мяла и корежила, пока не отнялавсе, кроме улыбки и удовольствия надраивать перрон с таким рвением, как будторечь шла о Сикстинской капелле. В зале, кроме меня, никого не было, и уборщик вкакой-то момент осознал, что на него смотрят. На пятом марше с тряпкой поперекзала, он очутился напротив моего наблюдательного поста — я устроился на лавке,одной из многих, стоявших вдоль стен зала ожидания. Уборщик остановился и,опершись на рукоять швабры обеими руками, набрался смелости посмотреть мне влицо.

— Никогда не открывают вовремя, — завязал онразговор, махнув в сторону билетных касс.

— А зачем тогда повесили табличку, где сказано, чтокассы открываются в семь?

Человечек пожал плечами и вздохнул с философским видом.

— Более того, для поездов составляют расписание, но запятнадцать лет, что я здесь работаю, я ни разу не видел, чтобы поезд тронулсяили прибыл в указанное время, — высказался он.

Уборщик отправился дальше драить полы, а через пятнадцатьминут я услышал возню у окошка кассы. Я подошел и улыбнулся служащему.

— Я думал, вы работаете с семи, — заметил я.