Вкус "лимона" - Леонид Головня

Коля перевел глаза на хромого голубя, который клевал крошки на панели соседнего окна, и посмотрел вниз, на улицу. Та была немноголюдна и заставлена по сторонам плотной вереницей автомобилей. В единственный промежуток рядом с его «Шевроле» парковался старый таункар. Тот дергался взад-вперед и никак не умещался на свободный кусочек асфальта. Коля привстал, заволновавшись. Водитель не справился с парковкой, включил аварийные огни и побежал в дом.

Коля вновь посмотрел в окно квартиры. Старший Зайонц сидел на диване один.

Из кухни вышел Макс с половой щеткой, прислонил ее к стене и направился к Коле.

– Уф! Согласился мой правдоискатель, – облегченно сказал он, садясь на стульчик и крикнув в дом: – Мам, горячего чаю не осталось?! – Не дождавшись ответа, отхлебнул из чашки холодного.

– Никакого риска! – сказал Коля. – По «медикейт» денег не получишь: лечение оплатят, и все! А в моем варианте – сумма немалая. Я на процент рассчитываю, Макс.

– Как договорились, – подтвердил младший Зайонц.

– Год думал, – не успокаивался Коля. – «Случай» не организуешь. А дом богатый – с хозяев сотню тысяч можно содрать!

Встревоженная мать принесла отцу пиджак и ботинки.

Начинало темнеть. Старший Зайонц шел, опираясь на щетку, как на костыль, и смотрел зверем.

– Ты совсем наступить не можешь, пап? – спросил Макс, когда они с Колей сажали отца в автомобиль.

– О-о-у! Совсем не могу. – Кряхтя, он устроился на сиденье. Посмотрел на Колю, как на врага. – Что делать надо?

– Первое, – сказал Мавроди, скрывая волнение за улыбкой, – забыть все, что вы мне сегодня рассказывали про ванну.

– Считай, забыл, что рассказывал! Дальше?

– Нужно запомнить одно: шел в магазин, поскользнулся, упал. Все! За углом, кстати, кулинария. А делать ничего не надо. Полежать в луже, пока приедет «скорая», и повторять, что «запомнил». Они все запишут и направят на лечение. Торгаши, как вы их называете, – он указал на дом, к которому подъезжали, – оплатят вам моральный ущерб.

– Пап, ты не переживай за них. У этих – все застраховано, – вставил слово Макс.

– Ох, аферисты! – с бессильным гневом произнес старик. – В кого сын уродился! Мы с матерью всю жизнь в школе честно пахали, – ворчал он.

Тихий переулок освещали слабые фонари. С главной улицы – место никому не интересное. У раскрашенной граффити стены разговаривали две женщины с сумками на колесиках. Пришлось проехать мимо и сделать круг. Встали в отдалении у пожарной колонки, ждали.

– Вот увидишь, – нервно сказал Макс. – Поговорят и уйдут вместе, в одну сторону. Закон подлости.

Коля усмехнулся.

Отец ерзал на сиденье:

– Не арестуют нас тут?

– За что, пап?! Ты, как пугливая ворона, куста боишься. Мы ничего плохого не делаем. Наказываем загрязнителя улицы, – глумился Макс над отцом. – Пользу, можно сказать, для людей делаем. Тут кто-нибудь голову сломить может, не только ногу.

– Демагог! – обличил отец сына и замолчал.

Женщины наконец наговорились. Одна ушла в подъезд дома. Другая перешла улицу и удалялась по тротуару. Макс и Коля закрутили головами по сторонам.

– Давай быстро, – сказал Мавроди. – Еще, глядишь, кто-нибудь появится.

Вен встал у самой бровки. Коля вышел, осмотрелся. Отец Макса выставил из двери здоровую ногу, установил ее на асфальте и, опираясь на руку, плюхнулся боком в сырость.

– Пап, ты не смотри с такой ненавистью, – сказал Макс.

– Как мне еще смотреть! Давай я лыбиться начну.

Он искусственно растянул рот, выставив вставную челюсть.

Макс заулыбался.

– Вот так лучше! – Он подхватил щетку и прыгнул на сиденье.

Вен отъехал. Прокатившись вокруг блока домов, они снова встали у пожарной колонки. Молча наблюдали за лежащим в луже темным пятном. Первым появился бегун в шортах. Остановился у лежачего отца, поговорил, пробежал до угла улицы, к телефону. Позвонив, он побежал дальше.

«Скорая» прибыла с полицией. «Повредившегося» забрали. Полиция, проехавшая вперед, притормозила у вена. Коля встретился взглядом с полицейским, схлопотав секундную инъекцию страха. Полицейский уехал. У пожарной колонки стоять с включенным мотором разрешалось. Коля проводил «закон на колесах» глазами и посмотрел в даль, на «Салон мисс Санчес».

– Одно дело сделано, – сказал Макс. – Соображаешь ты… – Тут он осекся. Сжал тонкие губы, побледнел и нервно закрутил на пальце кольцо с ключами.

– Почему стоим?

Зайонц не ответил, посмотрел на Колю пронзительным взглядом.

– Почему не едем? – повторил вопрос Мавроди.

Зайонц молчал. Из-под очков в Колю уперлись расширившиеся зрачки. Тот слегка толкнул Макса в плечо. Глаза Зайонца сфокусировались.

– Нам не хватает полицию догнать на перекрестке, – сказал он дрожащим голосом. – Два идиота! Представь на секунду, проверили бы документы.

– Ну и что? – заволновался Коля.

– Чего ради я около отца стою и не помогаю? Фамилии одинаковые и запоминающиеся! – хлопнул он рукой по коленке.

Отхлынувшее напряжение окатило Колю волной испуга. Он тупо уставился на Макса.

– На таких мелочах прогорают. Считай, пронесло, – сказал Зайонц, зашевелившись. – Ты – рисковый парень, – продолжил он, отвернувшись. – Соображаешь неплохо. Но нужно иногда мозги до конца употреблять! – Макс, немного помолчав, продолжил неожиданно: – Прежде чем тебе что-то предложить, поинтересовался твоей личностью. Почему фамилию сменил? Криминала за Мавроди не замечено. Скрываться вроде незачем.

Коля напрягся.

– Женился неудачно. Потом взял прежнюю фамилию, – нашелся он.

– Что-то похожее я предполагал. – Взгляд Зайонца смягчился. – Денег по страховке ждать долго. А деньги нужны?

Коля согласился глазами.

– Самый быстрый бизнес, Коля, – на бирже. Но туда без капитала соваться бесполезно. Мне, как служаке, не разрешено заниматься. Тебе – сам Бог велел. Пока ждем деньги, начнем с малого. Будем считать страховку – первым вкладом в общее дело.

– В какое?

– Особый разговор. Приедешь в выходные дни, поговорим. – Он развернулся посреди улицы и двинулся в обратном направлении.

В субботу Коля долго стучал скобкой звонка в дверь Зайонцев. Открыла мать Макса.

– Проходите.

– Как Аркадий Максимыч?

– Обходится, слава Богу. В гипсе лежит. Успокоился, когда понял, что реально приближается возможность поехать учительствовать. Давно мечтал.

– Хорошо. Значит, не сердится на нас. Что сын?

– К нему не подойдешь, – сказала мать со вздохом. – С возрастом с ума сходит. Не поймем мы его никак. Странный стал.