Восьмая личность - Максин Мей-Фан Чан

Неожиданно в голове звучит голос отца: «Лучше иметь гусей, чем девчонку», но я быстро заглушаю их первыми словами новой песни.

Песней противостояния. Лебединой песней.

Песней, прославляющей жизнь.

* * *

Я просыпаюсь. За мной наблюдает Онир.

Она улыбается, помогает вставить онемевшие ноги в больничные тапочки, белые и хлипкие. Химическая дубинка продолжает действовать, голова тяжелая, язык словно обожженный.

Подходит Сестра Вил, берет меня за руку, проверяет, закрывает ли белое одеяло мою голую спину, не защищенную завязывающейся сзади просторной сорочкой.

— Пойдем со мной, — говорит она.

* * *

Дэниел сидит напротив меня.

Я поднимаю голову, пытаюсь улыбнуться, но улыбка, к сожалению, не материализуется. Мышцы лица не поспевают за мозгом. Если бы я нашла в себе силы улыбнуться, мое настроение, вероятно, улучшилось бы, но, как ни печально, у меня не получается. Я слюнявый недоумок.

Тот сон все еще со мной, Бумажные тигры все еще остаются в моем сознании, расплющенные и изуродованные. Оранжевое месиво тонет в пурпурных и синих полосках между нами.

Дэниел наклоняется и поправляет ковер — уголок задрался, — и оранжевая лапа, двигаясь взад-вперед, превращается в человеческую руку. Он поднимает голову и видит, как я моргаю.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец спрашивает он. Его голос звучит тихо и мягко.

— Как полное дерьмо, — удается произнести мне. — А вы?

Он улыбается и слегка склоняет голову набок.

— Это был протест, — говорит он.

— Это была какая-то тяжелая хрень, что вы велели Сестре Вил вколоть мне.

Пауза.

— Сожалею, — говорит он.

Я даю своему телу разрешение развалиться, изо рта опять стекает теплая струйка. Я представляю, что, вероятно, выгляжу так же, как чувствую себя: жутко. Но мне плевать, если учесть мое нынешнее состояние. Я напрягаю глаза, чтобы посмотреть на маленькие золотые часы.

Я переключаю внимание на Дэниела и пытаюсь вспомнить вчерашние события: диск с видео, мост, полицейская машина и допрос. Я чувствую, что поднимается Раннер, она крепко обнимает за талию Долли.

«Спи дальше», — говорю я.

Действие препарата слабеет, я откашливаюсь.

— Сколько я здесь? — спрашиваю я.

— Два дня, — говорит Дэниел. — Должно быть, после допроса Телом завладела одна из идентичностей. Нам пришлось успокоить тебя.

— Мы договорились, что я уменьшу дозу препарата. Вы забыли? — говорю я.

— У тебя, Алекса, случился транзиторный психоз. Понадобилась доза посильнее. Ты была слишком возбуждена.

— Вы же гордитесь тем, что вы человек слова, да? — с вызовом говорю я.

— Горжусь.

— Так вот зря.

Он молчит и наклоняется вперед, в его глазах блестят слезы.

— Ты позавчера предприняла попытку прыгнуть с моста, — говорит он.

Его слова взлетают вверх и порхают.

Я вытягиваю в сторону руку, как ветку дерева, ладонь направлена вниз. Каждое слово садится, чтобы отдохнуть: