И пожнут бурю - Дмитрий Кольцов

Юби открыл глаза, не без труда. Перед ним предстала картина очень удручающая: очень тусклое освещение, точнее, всего три свечи, стоявшие на маленьком низеньком столике, накрытом темно-красной тканью; на столике, помимо свечей, стояла небольшая шкатулочка; а в уголке, прикрытая серой шалью, сидела та самая старуха. Рядом с ней, на подставке, сидел страшный ворон, вычищая себе перья. Юби понял, что медлить не пристало, а потому решил послушаться старухи. Он с остановившимся взглядом и со стиснутыми крепко зубами в нагнутом, невыпрямленном положении, поскольку высота палатки не позволяла выпрямиться, подошел к столу. Старуха жестом показала на большую подушку, лежавшую подле стола. Юби, поняв посыл, сел на подушку, сложив ноги по-турецки. Старуха же, почти не показывая лица своего, из ниоткуда взяла небольшую трубку и засунула ее в рот. Несколько минут молчания, и Юби, наконец, изволил заговорить, чего и ожидала обиталица палатки:

– Вы ведь…вещунья Кэт, в…верно?

Старуха помедлила с ответом. Она не спешила поддерживать разговор, предпочитая слушать парня, а также очень пристально его разглядывала, будто пыталась что-то в его душе обнаружить. Глаз ее видно не было, только лишь половина тела, покрытого шалью, и трубка, находившаяся во рту, выглядывали из непроглядной темноты угла, занятого старухой.

– Я…мн…много раз слышал о вас, – говорил Юби, казалось, самому себе, – только видеть не довелось мне ни разу вас. Говорят, вы здесь единственная настоящая ясновидящая…

Вещунья продолжала молчать, чем жутко пугала парня, и без того ощущавшего себя не очень хорошо в палатке. Наконец, когда Юби в очередной раз о чем-то заговорил, пытаясь донести какую-то несусветную чушь вновь, видимо, себе самому, старуха резко прервала его и промолвила:

– Ты, я вижу, без дела шатаешься. Но…отчего ты за птицей побежал? Не всякий решится проверить, что она скрывает…

Юби словно отпрянул ото сна:

– Мне хотелось узнать, кто у него хозяин!

– Только и всего?

– А что может быть сверх этого?

– Ничего…

Юби понял, что вещунья опасности не представляет, потому как даже ходить, видимо, не может. Поэтому парень осмелел и стал позволять себе высказываться в более резкой форме:

– Прям таки ничего? Давай говори, вещунья, что скрываешь?

Старуха снова замолчала. Но в этот раз молчание ее не было способом разглядеть Юби. Нет, теперича ей хотелось понять, зачем она сама позвала парня к себе. Она не ожидала, что за вороном кто-нибудь пойдет, потому что он был обыкновенной приманкой для доверчивых посетителей. Однако всякий раз приманка не работала, потому как люди попросту боялись следовать за громадной птицей. А что же случилось теперь? Вещунья по имени Кэт поняла, что пришел тот человек, с которым можно будет поговорить о правде, о действительной истине, существующей здесь и сейчас, захватывающей весь цирк «Парадиз». Кэт определила, что пришла та пора, когда ей необходимо было применить свои знания и силы, которыми она, по мнению чуть ли не всех обитателей цирка, по-настоящему обладала и могла применять на практике. В действительности, молва о вещунье Кэт слыла весьма дурная, потому как предсказания ее и вправду сбывались, да только связаны все они были исключительно с бедами и несчастьями. Говорили даже, будто вещунья Кэт предвидела жестокую расправу над Луи Лорнау, а с недавнего времени говорят, что, мол, она и прибытие Омара предвидела, назвав того чуть ли не «Мессией». Разумеется, богобоязненный Хозяин не стал терпеть подобных слухов и самолично пришел к старухе, заставив ее во всем сознаться. После разговора с нею доступ к ней был сильно ограничен, а посещение ее палатки посетителями запрещено. Однако это не остановило Кэт, она направляла своего ворона в центр «квартала», чтобы тот, как уже было сказано, заманивал к ней посетителей. Неудачно, увы. И вот теперь все будто преобразилось. Шанс, наконец, открыть свои видения, мучившие несколько месяцев.

– Что ж, будь же так, – прошипела вещунья и резко приблизилась к столу, сев напротив ошарашенного Юби, – ты чистый, словно божье дитя, а потому лишь тебе возможно услышать злые слова и распознать их суть. Вполне возможно, что слова, произнесенные мною, покажутся тебе сумасшествием, однако же знай – то, что порою кажется чудным и невероятным, на самом же деле не представляет из себя ничего, кроме чистой истины.

– Не ходи вокруг да около, я тебя не понимаю, говори понятным языком, – сказал Юби, насупившись.

– Я хочу предупредить тебя, мальчик, о великой буре, что настигнет цирк «Парадиз» в ближайшее время!

– Что? Грядет ураган? Надо спасаться!

Кэт нервно постучала пальцами по столу, явно недовольная.

– Да нет же, это значит, что грядет великое потрясение, и судьба каждого обитателя цирка будет изменена навсегда.

– А вот так нельзя было с начала сказать? – произнес Юби и скрестил руки на груди.

– Ну ты просил говорить понятным языком, вот я и говорю, – ехидно сказала старуха

– Да как тут понять можно что-то однозначно?

– Прости, по-другому не умею! Либо слушай, либо проваливай отсюда, критик бездипломный!

Юби удивился еще сильнее. Он понял, что шутить вещунья боле не намерена, поэтому сосредоточился и, извинившись, стал внимательно слушать старуху.

– То-то же, – произнесла Кэт и положила обе свои сухие руки на стол, – беда большая идет. Выкосит всех на корню! Видение мне было – в виде трех лошадей, несущих по воздуху вереницу черных гробов. Еще видела расправу жуткую, революции подобную. Смерть…

Слова, произносимые вещуньей, не наталкивали ни капли мысли о сумасшествии. Однако подростковая психика не могла до конца осознавать всю силу этих слов. Парню казалось, что вскоре произойдет что-то действительно страшное, что-то, что нельзя предотвратить, чему придется подчиниться. Но в тот же самый момент, будто перекрывая ручей взрослой мысли, вырывались мысли, схожие для всех практически подростков – суеверия, и больше ничего. Играла свою роль наивная убежденность в том, что, как это наиболее часто встречается, произойдет то, что обычно ожидают от гадалок те люди, которые в цирковой профессии уже давно – предсказание попросту не сбудется. Не сбудется потому, что это предсказание является ничем иным, кроме как шарлатанством. Но Кэт не была шарлатанкой. А может, и была, кто знает, и кто будет сейчас разбираться. Дело в том заключалось, что в данный момент мальчишка был взволнован так сильно, как никогда еще не волновался. Номера на канате в этот миг казались ему пустым развлечением, веселящим публику. И мало того, что половины слов, произнесенных старухой, он не понимал, он еще и думал, вернее, отчаянно пытался себя убедить, что Кэт лишь пугает его. Но когда она заговорила вновь, все надежды на обыкновенную шутку от старой маразматички канули в воду, как говорится.