И пожнут бурю - Дмитрий Кольцов

Ну, сделалось то, что сделалось. Снова начались драки, оскорбления. Причем, одно время всем казалось, что дерутся они из-за какой-нибудь девочки. Возможно, вначале оно и было так, но потом, уже после избавления (девчушку перевели в один из «кварталов») от этого всеобщего мальчишеского увлечения, противостояние обострилось с новой силой. Уже не в силах сдержать эту, позвольте сказать, «войну плаксивых сопляков», как выразился однажды Хозяин, Пьер Сеньер решил выделить для Юби отдельный шатер, расположив его между шатром Иштвана и шатром Мартина. На самом деле, он мог и не делать этого, а мог спокойно выбросить хулигана на улицу, но Юби был очень ценен, собственно, остается крайне ценным и сейчас. В чем выражалась его ценность простому люду известно не было, да и сам Сеньер представлял это себе очень размыто. Убедил его дать мальчишке шатер, к большому удивлению, доктор Скотт, пообещавший поговорить в Юби и исправить его. До конца исправить не получилось, однако Сеньер явно не ошибся, доверившись другу. Проживая в отдельном шатре, Юби причинял всем намного меньше вреда, и намного больше пользы. Добравшись, наконец, до своего любимого жилища, Юби ни о чем не думая, повалился на кровать и тотчас забылся.

Весь следующий день он беспробудно пролежал в постели. Разбудить его приходили несколько раз, поскольку необходимо было продолжать репетиции, но всякий раз, смотря на него, на его безмятежное ангельское личико, молча стояли пару минут, после чего уходили, позволяя и дальше просыпать занятия. Чем же он занимался в то время, пока отсутствовал, знали лишь он с вещуньей Кэт. Конечно, кое-что смог вызнать Клод, но он, как уже говорилось, человеком был подневольным, значит, самостоятельно ничего не предпринимал. Для всех остальных циркачей, которые наиболее волновались о нем, все так и осталось тайной.

Ну а более всех, как можно было предположить, переживал тогда Мартин. Он, как напарник Юби, места себе не находил, пытаясь что-то придумать в то время, чтобы найти его. Теперь же, после четвертой попытки разбудить мальчишку, он вернулся в свой шатер, в котором его ждал Иштван.

– Что, он так и спит? – поинтересовался Иштван у вошедшего друга.

– Да, что с него взять, – ответил Мартин и сел на кровать, – не буду же я его силком заставлять, особенно, когда он так сладко и мило лежит. Ничего, сегодня без него обойдусь на репетиции. Если что, ты мне поможешь!

Мартин слегка покраснел, а Иштван ехидно улыбнулся.

– Да ты что, я разве похож на хрупкого подростка?

– Внешне – может и нет. Но внутри тебя очевидно живет маленький мальчик, капризный, вредный мальчик!

Парни звонко рассмеялись. Обсуждать, кто и как будет выступать, им обоим очень нравилось. Порой, они могли несколько часов провести вот так, просто представляя себя антрепренерами, словно руководили цирком, владели судьбами всех артистов. На деле же они и своими-то судьбами владеть не могли. Но такая игра была им по душе. Играть они умели поистине замечательно, не даром же их в цирк приняли одними из самых главных артистов. И роль их в этой игре заключалась не только в том, чтобы бегать по канатам или изворачиваться в акробатике. Нет, их роль была куда обширней, потому как включала в себя еще и большое количество побочных обязанностей, которые каждый из них послушно исполнял, поскольку они казались им интересными. Какие это были обязанности не совсем важно, да и не имеет по большому счету сколь какого-нибудь ценного смысла, однако знать необходимо то, что парни были действительно довольны своей жизнью. Это видели все, включая Омара, совсем недавно попавшего как в цирк, так и в пресловутый Апельсиновый клуб. Бен Али не понимал, зачем они вступили в него, какую цель преследуют, чего добиваются. Может, этого и не узнать ему никогда, однако всякий раз, как проходили встречи клуба, эти двое выглядели крайне счастливыми. Может быть, их роль в этом и заключалась – играть на глазах у тех, кто должен видеть и наблюдать, счастливых друзей. А дружба их началась довольно давно. Иштван, будучи на некоторую долю цыганом, поначалу, как попал в цирк, а это было достаточно давно, года четыре назад, может пять, стеснялся и боялся выходить за пределы цыганского «квартала», в который его определил Хозяин. Такое распределение жутко не нравилось парню, потому он уловил момент, когда Мишель Буайяр окажется в том же «квартале», после чего подбежал к шпрехшталмейстеру и, упав ему в ноги, принялся умалять, дабы тот позволил ему выселиться из цыганского «квартала», потому как сами цыгане не принимали его, обзывали полукровкой и всячески досаждали. Старик Буайяр сжалился над беднягой и на следующий день уговорил Хозяина выделить ему место за пределами «квартала». Но тогда лишних шатров не имелось, и Иштван был определен в шатер, в котором проживал Мартин ап Бедивер. Это нисколько не испугало Иштвана, он даже был сильно рад этому. Так они и познакомились. Разумеется, Иштван ничего не сказал Мартину, чистокровному ирландцу из благородного дома, о своей смешанной крови. Дружба их оформилась очень быстро, и с каждым днем становилась все крепче и ближе. Теперь же нет никого у них, кто был бы ближе и родней, чем они друг для друга. Такая сверхкрепкая дружба, конечно, вызывала у большинства работников цирка радостное умиление, однако не все разделяли такую точку зрения. К примеру, Альфонс Лорнау не одобрял столь близкой дружбы, особенно если друзья приходились непосредственными коллегами и партнерами в номерах. Да, Иштван чаще всего выступает в паре с Клэр, а Мартин с Юби, но бывают номера, в которых Мартину и Иштвану предстоит быть друг для друга напарниками. Именно этого Альфонс не принимал, считая, что у них, возможно, отношения переросли дружбу. Парни были с этим всячески не согласны, упрекая Лорнау-младшего за излишнее вмешательство в чужие дела. Однажды Альфонс и Иштван на этой почве чуть ли не подрались, и лишь вмешательство Густава не допустило этого. После этого случая Альфонс практически не общался с Мартином и Иштваном, что очень огорчало последних. Появление Омара в цирке изменило характер отношений парней к новоприбывшим. До этого они не очень любили новеньких, стараясь иной раз даже чем-то насолить им. Но Омар стал огромным исключением. Ему удалось завоевать расположение практически каждого артиста и работника, в том числе и этих двоих. Омар, будучи человеком честным и открытым, признался, что даже о венграх слышал лишь плохое, поскольку читал о событиях в Будапеште в 1848 году. Парни также сообщили сразу, что арабов во Франции не любят. Но Омар,