Путь искупления - Джон Харт

Шоур нахмурился, и она поняла, что ничего такого он Ченнинг не говорил.

– Вы видели фотографии?

– Мне это не требуется, мистер Шоур. Я сама была там. Все на себе пережила.

– Ах да, конечно… Простите. В тот день…

– Она взяла что-нибудь с собой?

– Нет. Вроде бы нет.

– Не оставила какую-нибудь записку?

– Только открытое окно.

Элизабет изучила окно девичьей комнаты, вспоминая свою собственную комнатку в детстве – как выбиралась тогда из нее через окно, спустившись по растущему под ним дереву.

– Она совершеннолетняя, мистер Шоур. Полиция не зарегистрирует ее исчезновение, пока она не будет отсутствовать более двадцати четырех часов. Если что, это скорее могут счесть побегом из-под залога, а значит, будут приняты меры, которые вам наверняка ни к чему.

– Да мне плевать! Я просто хочу, чтобы ее нашли.

Элизабет выдержала его взгляд и поняла, что он не требует, а умоляет.

– У вас есть какие-то мысли насчет того, куда она могла податься? Друзья, подруги? Какие-то определенные места? Что-то, что она держала в секрете или не хотела, чтобы вы об этом знали?

– Честно говоря, детектив, единственный человек или вещь, которые ее, похоже, заботят, – это вы сами.

Элизабет теперь все поняла, совершенно четко.

– Я люблю ее, детектив! Может, я этого и не показываю – не с этими всеми домами, карьерой или проблемами с моей женой. Может, я этого и не показываю, но дочь – это вся моя жизнь. – Он приложил руку к сердцу, глаза его теперь откровенно покраснели. – Ченнинг – это вся моя жизнь.

* * *

Элизабет уже тысячу раз все это видела: люди воспринимают остальных как должное, пока кто-нибудь не пропадет. Когда она уезжала, Шоур был на грани слез – здоровенный мужчина, окончательно сломленный.

Она ощутила к нему нечто вроде сочувствия.

Когда Элизабет выезжала обратно на улицу, репортеры уже собрались у ворот, подняв камеры; вопросы посыпались громче. Трое самых наглых перегородили выезд, и она демонстративно газанула, чтобы у них не было сомнений относительно ее намерений.

Если какие-то сомнения и были, то моментально рассеялись.

Пробравшись мимо них, Элизабет поехала быстрее, на сей раз обогнув центр города по краю, а затем свернув на узкую улочку с односторонним движением, ограниченную по обеим сторонам рядами деревянного штакетника и глициниями. Это был черный ход в ее район, который позволил выиграть несколько минут – старый автомобиль жалобно застонал на первом же девяностоградусном повороте. Следующая улица была ее – тихий тенистый проезд, – и она на полной скорости пронеслась по ней по всей длине, не испытывая никакой вины или сожаления. Абсолютно все казалось неправильным – не только запись Ченнинг на автоответчике, но и выбор самой Элизабет тоже. Надо было держать девочку поближе к себе, не уезжать из города. Возможные объяснения тучей роились в голове – потеряла телефон? Какие-то обиды? Какое-то недопонимание?

«Подождите…»

«Пожалуйста…»

«Не надо…»

Подъехав к дому, Элизабет оставила мотор работать на холостом ходу. Увидела осколки бутылки на крыльце, валяющийся на боку стакан.

– Ченнинг?

Дверь скрипнула на перекосившейся петле, и Элизабет двинулась по пустым комнатам, выкликая имя девушки. Осмотрела задний дворик, потом еще раз обыскала дом. Ни записки. Ни следа. Опять выйдя наружу, внимательней осмотрела крыльцо, обнаружив сдвинутый с места цветочный горшок и какое-то темное пятно – явно кровь. Прикоснулась к пятну, после чего опять попыталась позвонить Ченнинг на мобильный и услышала, как тот звонит из кустов прямо по соседству с крыльцом. Недоверчиво уставилась на него, а потом оборвала соединение.

Девушка бесследно исчезла.