Девушка, которая играла с огнем - Стиг Ларссон

В десять часов вечера, когда Микаэль проезжал Лильехольм, ему позвонила Малин Эрикссон.

— Привет, — сказала Малин. — Ты видел утренние газеты?

— Нет. А что там такое?

— Только что вернулась домой подруга Лисбет Саландер.

— Кто-кто?

— Лесбиянка по имени Мириам By, которая живет в ее квартире на Лундагатан.

«Ву, — вспомнил Микаэль. — На двери было написано «Саландер — Ву»».

— Спасибо за звонок. Я еду.

Новость о возвращении Мириам Ву появилась в одном из вечерних выпусков утренних газет в половине восьмого вечера. Вскоре к ней обратились за комментариями из «Афтонбладет», а через три минуты после этого звонка — из «Экспрессен». «Актуэльт» опубликовала эту новость, не называя ее имени, но к девяти часам к ней успели уже обратиться за комментариями не менее шестнадцати репортеров различных средств массовой информации. После этого Мириам Ву выдернула телефонный шнур из розетки и выключила мобильник.

Двое из них позвонили ей в дверь. Мириам Ву не вышла на звонок и погасила в квартире все лампы. Следующему журналисту, который будет к ней приставать, она готова была разбить нос. В конце концов она включила мобильник и позвонила приятельнице, жившей поблизости в районе Хорнстулла, с просьбой пустить ее к себе переночевать.

Она незаметно вышла из подъезда своего дома буквально за пять минут до того, как к нему подъехал Микаэль Блумквист и позвонил в пустую квартиру.

В субботу Бублански позвонил Соне Мудиг в десять утра. Она проспала в этот день до девяти, потом возилась с детьми, пока муж не увел их на прогулку, чтобы заодно купить что-нибудь вкусненькое.

— Ты читала сегодняшние газеты?

— Вообще-то нет. Я проснулась только час назад и была занята с детьми. Что-нибудь случилось?

— Кто-то в группе сливает информацию прессе.

— Это мы давно уже знаем. Кто-то несколько дней назад передал им данные медицинской карточки Лисбет Саландер.

— Это сделал прокурор Экстрём.

— Да что ты?

— Конечно он. Это же ясно. Хотя он, разумеется, никогда в этом не признается. Он старается подогреть интерес, когда ему это выгодно. Но это другое дело. Некий журналист по имени Тони Скала беседовал с кем-то из полицейских, который слил ему кучу информации о Мириам Ву. Между прочим, там были детали, всплывшие вчера на допросе. Как раз это мы собирались придержать, и теперь Экстрём в ярости.

— Вот черт!

— Журналист не называет имен. Он описывает свой источник как «человека, занимающего ведущее место в процессе расследования».

— Скверно, — сказала Соня Мудиг.

— Один раз в статье источник упомянут как «она».

Соня промолчала двадцать секунд, переваривая услышанное. В следовательской группе она была единственной женщиной.

— Бублански, я не говорила ни слова ни одному журналисту. Я не обсуждала ход следствия ни с одним человеком извне. Даже со своим мужем.

— Я верю тебе и ни секунды не думал, что информацию сливаешь ты. Но к сожалению, так думает прокурор Экстрём. Сейчас в выходные на дежурстве сидит Ханс Фасте и не скупится на всякие намеки.

Соня Мудиг почувствовала вдруг, что ей стало нехорошо.

— И что же теперь?

— Экстрём требует, чтобы тебя отстранили от следствия до тех пор, как этот вопрос не прояснится.

— Но это же какое-то безумие! Как я докажу…

— Ты не должна ничего доказывать. Доказывать будет тот, кому поручено расследование.

— Я знаю, но ведь… Черт знает что! Сколько времени займет расследование?

— Расследование уже проведено.

— Что?

— Я спросил. Ты сказала, что не сливала информацию. Таким образом, дело расследовано, и мне осталось только написать соответствующий рапорт. Встретимся в понедельник в кабинете Экстрёма и зададим вопросы.

— Спасибо тебе, Бублански!

— Не стоит благодарности.

— Однако проблема осталась.

— Я знаю.

— Если я не сливала информацию, то, значит, это сделал кто-то другой из нашей группы.

— У тебя есть предположения?

— Сгоряча я бы сказала, что это Фасте… Но на самом деле я так не думаю.

— Тут я склонен с тобой согласиться. Но от него можно ждать всякой подлости, а вчера он по-настоящему разозлился.

Бублански любил прогуляться пешком, когда позволяли время и погода, — таким образом он поддерживал себя в форме. Он жил в Сёдермальме на улице Катарина-Бангата, неподалеку от редакции «Миллениума», как, впрочем, и от «Милтон секьюрити», где раньше работала Лисбет Саландер, и ее квартиры на Лундагатан. Кроме того, от его дома можно было дойти пешком до синагоги на Санкт-Паульсгатан. И в субботу он обошел все эти места.

В начале прогулки его сопровождала его жена фру Агнесс. Они были женаты уже двадцать три года, и все эти годы он был ей верен и ни разу не изменял.

Они немного побыли в синагоге и побеседовали с раввином. Бублански был из польских евреев, а семья его жены — вернее, та ее часть, которая пережила Освенцим, — происходила из Венгрии.

После синагоги они разошлись в разные стороны: Агнесс собиралась пойти в магазин, а ее супруг хотел продолжить прогулку. Он чувствовал потребность побыть в одиночестве, чтобы хорошенько поразмыслить над сложным расследованием. Тщательно обдумав все действия, произведенные начиная с Великого четверга, когда дело легло на его стол, он нигде не нашел значительных упущений.

Ошибкой было, что он не послал кого-нибудь сразу по свежим следам осмотреть рабочий стол Дага Свенссона в редакции «Миллениума». Кто знает, что успел забрать оттуда Микаэль Блумквист до того, как у него дошли до этого руки и он самолично проверил стол.

Второй промашкой было то, что следствие не узнало о приобретении Лисбет Саландер автомобиля. Однако Йеркер Хольмберг доложил, что в машине не обнаружено ничего интересного. Кроме оплошности с автомобилем, вся работа следствия была произведена как нельзя более тщательно.

На Цинкенсдамме он остановился перед одним из киосков и задумался, глядя на заголовки на первой странице какой-то газеты. Паспортная фотография Лисбет Саландер была помещена там в верхнем углу, основное внимание теперь уделялось уже другим новостям. Заголовок гласил:

ПОЛИЦИЯ ОБНАРУЖИЛА ЛИГУ САТАНИСТОВ, СОСТОЯЩУЮ ИЗ ЛЕСБИЯНОК

Он купил эту газету и пролистал до той страницы, где помещалась крупная фотография пяти девушек восемнадцати-девятнадцати лет, одетых во все черное, в кожаных куртках с заклепками, драных джинсах и майках в обтяжку. Одна из девушек махала флажком с пентаграммой, другая подняла кулак, выставив вверх указательный палец и мизинец. Он прочел подпись под снимком: