Сквозное. Навылет - Ольга Горовая

Тала и не заметила, когда они одни остались. Сама в него вцепилась так, словно он единственное спасение в этой буре, нежданно захватившей разум. Но ведь и было так! Никто не смог бы ее сейчас без всяких слов понять! Никому не поверила бы просто…

— Денис… Любимый мой… Живой! — вышло сипло, с рыданиями, хватанием воздуха губами…

— Я, чудо мое. Я. Тут, живой. Невредимый. Почти даже целый, говорил же, царапина. Все хорошо со мной. Ну зачем ты себя изводишь, девочка моя золотая?! — отозвался он настолько же хрипло. Так, будто его внутри сжигала мука из-за ее состояния.

Волосы Талы гладил, накручивая на пальцы, придавливая ладонью, как сам сдерживался, чтоб не притянуть ее сильней!

— Ну почему не приняла лекарство?! Зачем руки свои заморозила. Хочешь еще и заболеть?! — рыкнул, точно что дракон, в свою пригоршню обе ее ладони заграбастав…

И вдруг напал на ее губы своими алчными, как выпивая и рев, и истерику, и самое дыхание Талы, своим заменяя.

Словно пытался уверенность и хоть толику собственного спокойствия и равновесия внушить. Притянул ближе, подняв с кафеля, усадил на колени к себе. А Тала все сильнее за него цепляется, наконец-то, сумев нормально вдохнуть.

Впервые за весь день разжались сковывающие блоки, что загоняли в истерику. Выдохнула, распластавшись по мужу. Его теплом отогреться пыталась, только сейчас осознав, насколько внутри замерзла, не реальный, а душевных холод испытывая из-за своего страха. К его шее губами прижалась, там, где уверенный и сильный, но настолько же лихорадочный как у нее самой, пульс стучал.

И слов не надо даже, никаких объяснений, рассказов, заверений! Живой, целый, с ней рядом… Счастье, силу и ценность которого, только сейчас в полной мере оценила, почему-то подумав, насколько же тяжело самому Денису было тогда, когда он ее догонял. Что ж, в расчете теперь.

Вот уж правда, оба заставили, хоть и ненарочно, друг друга досконально эти грани ужаса вероятной потери испытать.

Но и важность присутствия рядом, их любви, просто тепла этих объятий, ее затихающих рыданий — теперь ценнее вдвойне. Воздух слаже показался, хотя сидят на полу все в том же больничном санузле…

— Ты почему лекарство не приняла, девочка моя золотая? — как уловив, что ее немного отпустило, сурово и недовольно поинтересовался Денис. — Я же тебя просил о себе подумать в первую очередь!

— У меня так не вышло, — призналась честно, всхлипнув. — О тебе только и в первую, и во вторую, и в остальные все. Без тебя не нужно ничего, — передернула плечами, какое-то бессилие испытывая.

Но в этот раз правильное, что ли, хорошее опустошение из-за того, что все из себя выпустила, сбросила ту неподъёмную тяжесть.

— Значит, теперь понимаешь меня, когда я ни о чем, кроме тебя, думать не могу? — хмыкнул Шуст, целуя ее скулы, ресницы, губы, влажные от слез.

— Понимаю, — кривовато усмехнулась, но больше устало, почему-то осознав, что накатила сонливость, которой нет сил сопротивляться.

— Так не заставляй меня и дальше бояться за тебя, чудо! Я же спать не в состоянии, постоянно думаю, как эти гребанные раковые клетки поджидают, чтобы украсть тебя у меня! — рявкнул… но тихо, будто заметил, что она отключается, не хотел тормошить.

— Давай уже завтра, пожалуйста! Я просто хочу с тобой посидеть, Денис… Не представляю, как несколько суток вновь не касаться, — превозмогая свою сонливость, попросила чуть жалобно, поерзав, чтоб удобней устроиться в руках любимого.

Денис шумно выдохнул, сильнее стиснул руки.

— Что ж, не могу не признать, что ты умеешь так же метко доводы находить, как и стрелять, оказывается, чудо. Согласен, что и сам сейчас этого просто не вынесу, золотая моя девочка, — нежно к ее губам прижавшись, тихо хохотнул муж.

И медленно поднялся с Талой на руках, явно направившись к кровати в палате.

— Давай, хоть удобней тогда устроим тебя, чудо. Да и врачам я про смену планов и перенос мероприятия на завтра, должен сообщить, — пояснил, увидев, как Тала судорожно в его рубашку пальцами вцепилась, чтобы не отпустить. Не в этот раз…

Но… ладно, тут смысл был, пришлось позволить.