Темные инстинкты - Оливер Райт

Но жульничество должно быть наказуемо.

* * *

Я перезаряжаю револьвер. Затем кладу его четко напротив этого паскудного жулика. Он уставил на меня свои наглые зеньки и говорит, что уже отстрелялся. Затем он говорит, что слышал, что у мистера Уилсона появился новый человек. Игрок с большой буквы. Человек такой же азартный и рисковый, как сам мистер Уилсон.

Он называет меня трусом.

И говорит, что сейчас не видит перед собой никакого игрока. Он видит трусливого извращенного палача, прячущегося за своими верзилами.

Черт! Вот это я понимаю хороший ход! Я не в первый раз играю в эту игру. Но принять участие в игре таким образом меня приглашают не каждый раз. Но когда такое происходит все остальное перестает иметь значение.

Это именно тот момент, ради которого я живу.

Я сажусь на колени перед столом прямо напротив наглеца. Между нами лежит револьвер. Бонза хмурится. Он всегда напрягается в такие моменты. Бруно закуривает сигарету. До ужаса знакомая сцена, по-прежнему приносящая удовольствие.

Мы смотрим друг другу в глаза. Он улыбается кривой улыбкой. Кривой и наглой. Я спокойно протягиваю руку и беру револьвер. Медленно приставляю ствол к виску. В его глазах появляется ожидание. Возможно даже тень надежды на то, что я укокошу себя на радость этому болвану.

Я немного оттягиваю момент. Не из-за страха.

От удовольствия.

Самый волнительный момент для любого Игрока.

Мгновение, когда противник открывает свои карты.

Мгновение, и шарик упадет на определенное число в рулетке.

Мгновение, и тебе выпадет двадцать одно; или крупье выпадет перебор.

Мгновение, и возможно это последняя моя игра.

Металлическое «щелк!» кажется звучит громче обычного. Наглость из глаз жулика улетучивается вместе с этим «щелк!».

Теперь его очередь.

Он берет пушку. Взводит курок. Смотрит на меня теперь с презрением.

Затем резко вскидывает руку к виску и спускает курок.

БАХ!

* * *

Последний из пятерки остается один на один с заряженным револьвером. Последняя партия.

Он держится спокойно, принимая неизбежное.

Вместе со звонким щелчком в его взгляде что-то меняется. Он медленно опускает руку с пистолетом и тупо смотрит в одну точку. Игра окончена.

Он выиграл самый ценный приз, который только может быть.

Свою жизнь.

Я прошу Бруно отвести счастливчика в машину. Нам с Бонзой нужно еще оставить поздравления от мистера Уилсона.

* * *

Холодный воздух морозной ночи принимает нас в свои объятия. Мы спешим спрятаться от него в «кадиллаке», оставляя позади домик с включенным светом, пробивающимся через маленькое окошко.

Забравшись в машину, Бонза заводит двигатель, и мы покидаем окончательно опустевший причал.

Парень, сидящий рядом со мной, глядит в окно; после игры он по-новому будет смотреть на свою жизнь.

На часах одиннадцать тридцать пять ночи.

В полночь компаньоны этой пятерки приедут в домик к причалу.

Войдя внутрь, они увидят прислоненные к стене четыре трупа с вышибленными мозгами.

Над их головами они увидят поздравление, написанное кровью мертвой четверки:

«Счастливого рождества. Г.У.»

4

Паршивая ночь.

Марк Колд совсем не рассчитывал оказаться в ночном морозном лесу.

Заснеженной, холодной пустыни с торчащими омертвевшими деревьями.

Продираясь по колено в сугробах и оставляя за собой крупные капли крови.

Несложная привычная работенка обернулась крупными неприятностями.

И эти неприятности все еще преследовали его.

Кривые тени деревьев растянулись на снегу под ярким светом луны.

Где-то позади остался взорванный форд; и Марк надеялся, что сумел тем самым потрепать своих преследователей.

Точнее преследовательниц.

Они моложе него. Быстрее него. И также как он, очень целеустремленные.

Сексуальные и опасные. Точно знающие свое дело; не только постельное.

Но Марк Колд всегда отличался охрененной силой воли; несгибаемым характером и стальными тросами вместо нервов.

Правда две кровоточащие раны слегка постудили его пыл; а оставшиеся шесть патронов в обойме заставили отступить в лес, надеясь ненадолго оторваться от этих безумных сучек; и, если очень повезет, он сможет перехитрить их, и не загнуться в этой глуши.

А все так хорошо начиналось…

* * *

Горячие, упругие струи душа. То, что нужно в такую гадкую погоду.

Стою в ванне, вокруг меня пар и тепло. Холодный воздух на улице трещит, словно замершие сухие ветки.

Мышцы радуются горячей воде. Я начинаю приходить в себя.

Зимой по утрам всегда так. Ни на что не способен, пока не прогреюсь как следует.

Думаю о Лори.

Раньше по утрам грела меня она. Ее губы; ее груди; ее крепкие бедра; ее страсть и пылкость давали жизненное тепло по турам.

Последний месяц вместо нее это делает вода. Хлорированная, со странным, не приятным запахом.

От мыслей о Лори становится еще теплее.

Выключаю душ. Пар немного рассеивается. Вылезаю из ванны.

Разглядываю себя в зеркале. Подтянутое, сорока пятилетнее тело еще поигрывает мускулами; три шрама от пуль на груди, длинный, и самый уродливый шрам от мачете пересекает правый бок и прячется за поясницей. Вид со спины еще страшнее и безобразнее.

Последствия войны в Ираке.

Но больше меня забавляют психологические последствия. Позволяющие мне браться за самую разною работу с оплатой по факту. Война выбила из меня само понятие страха.

Мысли о Лори не отпускают. Они приятные и теплые. Единственный лучик света в этой клоаке непроглядного мрака, под названием моя жизнь.

Но даже такие чистые, как моя Лори, со временем утонут в безумии этой глухомани, где правят отнюдь не приличные нравы.

Она не оставалась со мной уже месяц.

Она устала.

Устала от такой жизни. Устала от обещаний. Хотя я и вправду могу увезти ее и начать все сначала. Но я не люблю торопиться. Деньги уже есть, но хочу быть уверен, что их хватит очень надолго. И для этого мне нужно сделать сегодня ночью еще одно дельце.

Самое последнее.

Я и так тянул долго. Она может не дождаться. Найти себе какого-нибудь папика, который купит ей все, что она захочет; но и взамен возьмет столько же.

Не бухти. Она не такая. Хотя…моральные принципы на этих улицах встречаются редко. А если они и есть, то их продолжительность очень короткая.

Когда ты один; когда нет связей или влиятельных друзей; когда ты зависишь от грабительских цен в магазинах и должен жить в малюсенькой квартирке, больше напоминающей кладовку.

Моральные принципы умирают, когда девушке, чтобы прокормиться, приходится вертеть задницей на сцене, или с голыми сиськами разносить бухло по столикам, кожей ощущая похотливые взгляды на своем теле.

Мы были вместе всего два месяца. И