Оперативный центр. Государственные игры - Том Клэнси

Доминик оставался совершенно спокойным, пока не тряхнуло само здание. Его высокий лоб прорезали морщины, а темные глаза, в которых отражались изображения с телевизионных экранов, на мгновение прикрылись. С помощью встроенного в верхний ящик стола пульта Доминик переключился на камеры наружного обзора. Черно-белый экран, дававший картинку со стороны реки, был залит белым светом. Доминик подрегулировал изображение и принялся наблюдать за посадкой летательного аппарата с яркими навигационными огнями. Это был самолет с вертикальными взлетом и посадкой. На площадке для парковки автомобилей были разбросаны машины, мешавшие самолету приземлиться. Когда самолет завис футах в пятнадцати над землей, в его фюзеляже открылся люк. Оттуда раскрутились веревочные лестницы, и по ним вниз соскользнули солдаты. Натовские солдаты.

Губы Доминика сжались. Только НАТО ему не хватало. Что им здесь делать? – рявкнул он про себя, хотя ответ ему был известен. Новая очередная операция по его захвату.

Пока двадцать солдат выгружались на асфальт, Доминик позвонил Алену Буле. Бывший шеф парижской полиции ожидал в подземном тренировочном зале вместе с резервными силами “якобинцев”.

– Ален, вы следите за вашими мониторами?

– Да, месье.

– Похоже, НАТО не нашло ничего лучшего, чем напасть на страну, являющуюся его членом. Позаботьтесь, чтобы с ними разобрались, и дайте мне знать об этом на борт “Дерзкого”.

– Слушаюсь.

Доминик позвонил своему исполнительному директору.

– Этьен, как идет загрузка?

– “Концентрационный лагерь” уже прошел, месье Доминик. “Вешая с толпой” завершим к полуночи.

– Мне нужно, чтобы вы закончили раньше.

– Месье, мы вели предварительную настройку, но пришлось прятать программу из-за…

– Раньше, – отрезал Доминик и отключил связь. Затем он набрал номер пилота своего “лонгрейнджера” – вертолета дальнего действия.

– Андрэ? Я спускаюсь. Подготовьте “Дерзкого” к отлету.

– Слушаюсь, месье.

Доминик повесил трубку. Встав из-за стола, он оглядел свою коллекцию гильотин. В мерцающих отсветах телеэкранов они походили на призраков. Послышался выстрел, за ним последовали другие.

Невольно Доминику вспомнился Дантон, сказавший своим палачам, прежде чем его обезглавили: “Показывайте мою голову народу – она стоит того, чтобы ее показывать”. Даже если фабрику закроют, игры будут уже загружены, а он сам останется на свободе. Он отступит на одно из множества национальных или международных предприятий, созданных специально на случай, если понадобится укрытие. Завод пластмасс на Тайване. Его банк в Париже. Фирма по производству компакт-дисков в Мадриде.

Выключив телевизоры, он решительно направился из кабинета в сторону лифта. Он просто менял местонахождение своей штаб-квартиры. Велика потеря, если эта первая серьезная стычка уже сделает его в глазах соотечественников жертвой произвола властей.

Лифт доставил его к подземному переходу, который вел к посадочной площадке позади фабрики. Он ввел код в замок двери в конце коридора. Створки автоматически раздвинулись, и Доминик поднялся по ступенькам на площадку. Вертолет уже разогревался. Слегка пригнувшись под вращающимися лопастями, он прошел вдоль хвостовой части машины и запрыгнул с подножки в кабину.

– Полетели, – приказал он пилоту, оказавшись в просторном салоне и закрывая за собой дверь.

Кабина пилотов была слева от него. Кресло второго пилота пустовало. В пассажирском салоне сиденья с толстой обивкой располагались два ряда. Доминик уселся на переднем из них, ближе к двери. Нарастающий рокот, похоже, стряхнул с его лица бесстрастную маску. Оглянувшись назад на крепость, он злобно оскалился. Самолет НАТО начал двигаться к площадке, с которой они только что взлетели. При посадке он взметнул в воздух облако земли и песка. Натовские солдаты уже покинули стоянку.

Доминик увидел вспышки выстрелов в окнах и на территории здания.

Ему казалось, что над ним надругались. Солдаты представлялись варварами, разбушевавшимися в христианском храме, слепо круша все подряд. Ему хотелось крикнуть им: “Это выше вашего понимания! Я олицетворяю собой светлую судьбу цивилизации!"

Вертолет пролетел над рекой и, сделав вираж, направился обратно к крепости.

– Андрэ, что ты делаешь?! – удивился Доминик, стараясь перекричать рокот двигателя.

Пилот ничего не ответил, а вертолет стал снижаться.

– Андрэ? Андрэ!

– Ты сказал мне по телефону, – заговорил пилот, – что следил за каждым моим шагом. Но один мой шаг ты упустил. Когда я подошел к твоему пилоту и ударил бедного парня, сорвав на нем свой двадцатилетний гнев.

Рихард Хаузен обернулся и всмотрелся в лицо Доминика. Француз ощутил, как внутри него все похолодело.

– Я взлетел, чтобы освободить место для самолета, – пояснил ему Хаузен. – Теперь ты возвращаешься обратно, Жирар. Фактически на двадцать лет назад.

Какое– то мгновенье Доминик пытался найти достойный ответ. Но только мгновенье. Как и в Париже двадцать лет назад, всякая мысль о споре разбивалась о тот дух порядочности, который исходил от Хаузена. Как он сейчас ненавидел этого немца. Не меньше, чем тогда, когда тот защищал тех девчонок.

Теряя контроль над шатким равновесием между опасностью и чувством самосохранения, между страстью и разумом, Доминик с нечленораздельным мычанием бросился на Хаузена. Он схватил немца сзади за выбившиеся из-под шлема волосы и через спинку сиденья заломил ему голову.

Хаузен закричал, когда Доминик надавил сильнее, пытаясь сломать ему шею, и, отпустив ручку управления, стал цепляться за кисти француза. Вертолет моментально клюнул носом, и Доминик налетел на спинку кресла пилота, отпустив Хаузена, которого в свою очередь швырнуло на приборный щиток.

На мгновения потеряв ориентацию, немец постарался прийти в себя. Он отбросил с окровавленного лба забрало шлема, и ему удалось отыскать ручку управления.

Вертолет вышел из пике. Тем временем Доминик, скользнув за кресло пилота, поднял с пола упавшие наушники. Не сводя глаз с ручки управления, он набросил провод на шею Хаузена и стал его затягивать.