Клуб адского огня - Питер Страуб

Дэйви хотел оставить ее в доме, а сам бы вернулся в «Тополя». Он хотел ее обратно, но лишь для того, чтобы больше о ней не беспокоиться.

— Ты не можешь вести машину, Дэйви, — сказала Нора. — Ты выпил.

— Не так много. Порции две.

— Или четыре.

— Но я могу вести машину.

— Нет, не делай этого. Я не хочу возвращаться, пока не буду уверена, что меня не арестуют.

— А как насчет того, чтобы не оказаться убитой? Разве это не важнее?

— Дэйви, со мной все будет хорошо. — Нора пообещала себе покинуть Нортхэмптон, как только наступит утро. — Послушай, я смотрю на эти книги, которые купила сегодня, и не могу понять одну вещь. На задних обложках двух последних романов в рекламных объявлениях написано, что их рукописи обнаружили среди бумаг автора.

— А где ж еще могли обнаружить рукописи?

— Рукописи Хьюго Драйвера было непросто обнаружить, разве не так? Хьюго Драйвер — чуть ли не единственный писатель в истории, который не оставил после смерти никаких бумаг.

— Но не свалились же они с неба.

Облако понимания, клубившееся вокруг Норы, проникло внутрь ее существа серией образов: ребенок, оставленный в лесу, а потом возвращенный матерью; старик, дед мальчика, одетый в нацистскую форму; Дэйзи Ченсел, выдыхающая сигаретный дым и любовно поглаживающая экземпляр последней книги Драйвера: «Ты, конечно же, не из тех людей, которые думают, что „Путешествие к свету“ — чудовищная неудача?»

Последние два романа Хьюго Драйвера не свалились с неба. Они вылетели из видавшей виды пишущей машинки на втором этаже «Тополей». За двадцать лет до того, как Элден обратился к Дэйзи за романами для серии «Черный дрозд», он уговорил ее написать две имитации Хьюго Драйвера. Ему нужны были деньги, и хитрая Дэйзи, зная, что Элден никогда не прочтет романы и не узнает их содержания, выплеснула свой гнев на страницы и этим спасла компанию мужа. Элден — Эдельберт — был изощренным мошенником. Именно этим объясняется истерия Дэйзи и гнев Элдена, когда Нора обнаружила, что Дэйзи писала книги для «Черного дрозда».

— Что происходит? — спросил Дэйви. — Не нравится мне это. Я знаю тебя, ты прячешь что-то в рукаве. Ты могла вернуться домой уже сегодня днем, а вместо этого вызываешь Джеффри, и он возит тебя по округе, чтобы ты встретилась с Чашечницей и задала кучу вопросов о Хьюго Драйвере. Ты что, пытаешься помочь этим Маннхеймам подставить моего отца?

— Нет, Дэйви...

— Джеффри как шпион появился в нашем доме, чтобы разнюхать и доказать, что его тетка написала «Ночное путешествие». Хелен Дэй, наверно, занималась здесь тем же самым. Оба они хотели денег, да только отец вычислил, что представляет собой Чашечница, и уволил ее. Однако он оказался настолько добрым, что потом взял на работу половину ее семьи.

— Ты ошибаешься. Никто из этих людей ничего от вас не хочет. Хелен Дэй уверена, что ее сестра не писала «Ночное путешествие».

— Да они используют тебя, неужели ты не видишь? Господи, это просто ужасно! Я так любил Чашечницу, а она лгала моим родителям, лгала мне, а теперь лжет тебе. Вся ее чертова жизнь — ложь, и жизнь Джеффри тоже. Короче, я приеду туда сегодня и заберу тебя от этих людей.

— Остынь, Дэйви, — сказала Нора. — Хелен Дэй не обманщица, и ты не приедешь сюда, чтобы отвезти меня в полицию.

— Погоди, я сейчас вернусь. — Снова стук трубки о стол, звук открывающегося холодильника, звяканье льда, бульканье водки. — О'кей. Так... Хелен Дэй, черт бы ее побрал. Ты что, не понимаешь, что раз она сестра Кэтрин Маннхейм, то она также сестра этих двух старых крыс, которые пытаются засудить нас?

— Да она никогда не любила этих самых сестер. И не имеет с ними ничего общего.

— Ну, конечно, именно так она сказала тебе, а ты такая наивная, что поверила, И что это за «Дэй»? Это ведь не может быть ее фамилией. В наш дом она пришла под фальшивым именем, кличкой. И это мне кажется подозрительным.

Нора объяснила, как и почему дедушка Дэйви сократил фамилию Хелен.

— И все равно она врунья, — не унимался Дэйви.

— Лжет во всей этой истории вовсе не Хелен Дэй. — Нора тут же пожалела о сказанном.

— А, так значит, лгу я, не так ли? Спасибо тебе большое, Нора.

— Я не тебя имела в виду, Дэйви.

— А больше некого! Я ж говорил, ты держишь что-то в рукаве. О господи, что же еще? Ты ненавидишь моего отца и хочешь разорить его, так же как все эти Маннхеймы и Деодато или как там их зовут на самом деле. Мне следовало бы повесить трубку и рассказать копам, где ты.

— Не надо, Дэйви, пожалуйста. — Нора тяжело вздохнула. — Ты прав. Я кое о чем умалчиваю, но это не имеет никакого отношения к «Ночному путешествию».

— Угу.

— Сегодня вечером я узнала кое-что о тебе, но не уверена, стоит ли говорить об этом: ты все равно не поверишь.

— Замечательно. Досвидания, Нора.

— Я говорю правду. Хелен Дэй знает это, этот факт о тебе. Она хранила его в секрете всю жизнь, но сейчас думает, что пришло время тебе узнать его.

Дэйви стал пространно ругать и поносить Хелен Дэй, потом вдруг остановился и спросил:

— Если эта информация такая важная, почему же она не сообщила ее мне?

— Она обещала не делать этого.

— Тогда почему она сказала тебе? Что-то тут нечисто, Нора.

— Она не говорила мне. Заставила меня гадать, пока я не попала в точку.

Дэйви вяло хихикнул.

— Как ты думаешь, почему Хелен Дэй оставила «Тополя»?

Выдав еще одну серию бранных предложений, Дэйви сказал:

— В то время родители говорили, что она решила уехать и открыть свое дело. И, по-моему, именно так она и сделала.

— На собственные сбережения? Думаешь, она могла скопить столько денег?

— Понял. Ты пытаешься рассказать историю о том, как мой отец заплатил ей за молчание, правильно? Тогда этот секрет должен быть ключом к разгадке Розеттского камня[29].

— Для тебя это действительно розеттский камень, — заверила его Нора.

— А, знаю! Это я — автор «Ночного путешествия». Нет, вру, его опубликовали за несколько лет до моего рождения. Нора, если ты сейчас же не расскажешь мне этот чертов секрет, я повешу трубку.

— Хорошо, — сказала она. — Мне только надо сформулировать все это. — Нора на секунду задумалась. — Ты помнишь, чем занималась твоя мать, когда ты был маленьким?

— Чувствую, сейчас поедем в Майами через Сиэтл. Ну, хорошо, подыграю тебе. Я помню. Она сидела в своем кабинете и пила.