Смерть длиною в двадцать лет - Ариэль С. Уинтер

Под этими окнами я и остановился, чтобы еще раз приложиться к бутылке (а потом тут же повторить), задаваясь вопросом, когда же прекратится у меня этот запой. Нет, вообще-то все у меня было в порядке, если не считать маленького сбоя, случившегося по воле обстоятельств. Просто алкоголь помогал мне собраться с мыслями и с большей легкостью отнестись к перспективе предстоящей встречи с тетей Элис, и даже попытаться внушить себе, что я буду рад этой встрече, рад буду увидеть это знакомое лицо – лицо человека, считавшего меня своей родней, когда на самом деле я таковой не являлся. Тетя Элис всегда была мне другом, не забывала поздравить с днем рождения и с Рождеством и не стеснялась ругать меня за мою непутевую жизнь. Вот и сейчас она должна была, по всем моим подсчетам, пустить меня к себе в дом, который мог бы оказаться как раз тем местом, где мне удалось бы собрать свои рассеянные мысли в кучу. Я нажал кнопку звонка, и где-то внутри дома заиграла мелодия музыкальной гаммы, очень, кстати, симпатичная.

Мне открыла Конни – в фартуке с рюшечками поверх черной юбки по щиколотку и синей блузки. Она нисколько не удивилась, увидев меня с рюкзаком и с рубашками на плечиках, которые я держал отдельно в руке, и восприняла это все с невозмутимым спокойствием.

– Здравствуйте, мистер Розенкранц. Проходите, пожалуйста.

– Конни, видишь ли, я подумал, а что если… – начал я, переступая порог.

Она закрыла за мной дверь и взяла у меня вещи.

– Мисс Хэдли в оранжерее, – сказала она. – А я пойду накрывать чай и достану еще один прибор.

– Отлично, Конни, отлично, спасибо тебе! – сказал я, одарив ее своей обаятельной коронной улыбкой. – Дорогу я знаю.

Но она уже шла, унося мои вещи в одну из гостевых спален.

В доме пахло моющим средством с лимонной отдушкой. На мраморном столике у стены в медной вазе стояли свежесрезанные цветы, а на голом деревянном полу от передней до кухни играли блики света.

Через малую гостиную, столовую и комнату для рукоделия я через стеклянную дверь прошел в оранжерею, примыкавшую к задней части дома. Тетя Элис сидела в огромном белом плетеном кресле у окна, выходившего в сад. На коленях она держала вертикально огромную раскрытую книгу и очки. Заслышав мои шаги, она положила книгу и посмотрела на меня.

– О, Шем, пришел навестить старушку, какое счастье!

– Здравствуйте, тетя Элис, – сказал я и, наклонившись, поцеловал ее в щечку.

Она нахмурилась:

– Я вижу, ты нетрезв.

– Но и не пьян, – возразил я.

Пожав плечами, она узловатым артритным пальцем указала на круглый стеклянный столик в углу.

– Давай-ка принеси его сюда, Шем. Это бы и Конни сделала, но раз ты здесь, то пусть хоть какой-то от тебя будет прок.

Я принес столик, и она переложила на него книгу, не закрывая ее.

– Да ты садись, – сказала она, указав на другое плетеное кресло. Я придвинул его ближе к ней и сел. – Я надеюсь, ты приготовился поговорить о книгах. Я не откажусь от беседы. Нам с Конни ведь нечего особенно сказать друг другу. И я совсем не могу заставить ее читать. Пытаюсь, пытаюсь, заставляю, но она ни в какую, к книгам вообще не прикасается.

Я самодовольно кивнул, изобразив на лице наиобаятельнейшую улыбку.

– Но сначала, давай-ка об этом ужасе, который произошел с Джозефом. Мне и Куинн хватило, но к ее смерти мы хотя бы были подготовлены. Но Джозеф… Я до сих пор не могу оправиться от этого известия.

Я попытался придать лицу приличествующее моменту выражение, но не знал, каким оно должно быть, и только надеялся, что мне удалось изобразить скорбящего отца.

– Насколько я поняла, ты был последним, кто видел его живым.

Я заерзал в своем плетеном кресле.

– Ну, я не знаю…

– Да, да, – сказала она, кивая. – Мэри сказала мне. Какая хорошая девушка эта Мэри, и такая беда, такая трагедия выпала на ее долю. Она навещает меня раз в неделю, как ты знаешь.

– Нет, я не знал.

– А ты с ней знаком?

– Только-только познакомились.

– О, она прекрасная девушка. Она, кстати, будет сегодня у нас. Такая жалость… Бедняжка… Так ты был последним, кто видел Джозефа?

– Ну, я так понимаю, что да. – Меня раздражало, что она так долго мусолит эту тему. Я не понимал, зачем она это делает, как будто в чем-то меня подозревает.

Она смерила меня проницательным взглядом.

– Меня не проведешь, ты же пьян! А я думала, ты теперь трезвенник.

– Да, я и есть трезвенник. Просто из-за Куинн и Джо…

– Чушь. Это не повод. Ты выглядишь ужасно, – сказала она.

– Ну спасибо.

– Нет, действительно. – Тетя Элис еще раз пристально посмотрела на меня и кивнула. – Так что он сказал в тот последний вечер?

– Кто?

– Джозеф.

В этот момент вошла Конни с подносом, на котором был чай, горячий и со льдом, огуречные сэндвичи, крекеры и паштет. Воспользовавшись моментом, я попробовал собраться с мыслями. Конечно, тетя Элис ни в чем меня не подозревала. С какой стати ей было меня в чем-то подозревать? Просто я сам был охвачен паранойей, а она вела себя как обычно.

– Спасибо, Конни, – сказала тетя Элис. – Поставь это. Шем сам все сделает. – И она повернулась ко мне. – Итак?..

– Не знаю, он был пьян… Очень переживал из-за смерти Куинн и злился на меня, только я не знаю, за что.

– Не надо было тебе разводиться с Куинн.

Я так и знал, что она обязательно заведет этот разговор.

– Вы опять об этом?

– Джозефу нужен был отец. Мальчику всегда нужен мужчина рядом.

– Спасибо, конечно, за комплимент, тетя Элис, но я вряд ли подхожу на роль мужчины.

Она кивнула.

– Заметь, это ты сказал – не я. И у меня ты от разговора не уйдешь. – Она кивнула на поднос. – Давай-ка поухаживай за мной, дорогой. – Я встал и налил ей чаю. – И пожалуйста, ломтик лимона. Да, да, вот этот… – Она взяла у меня чашку с блюдцем, и я снова сел. Сделав один глоточек, тетя Элис сказала: – Вообще все это ужасно. Особенно если учесть, что ты там был. – Она покачала головой, отпила еще глоточек и продолжала: – А что там с твоей супругой, с этой кинозвездой? Ее до сих пор держат в психушке?

Я перестал притворяться, и на моем лице выразились истинные чувства.

– Да.

– А почему?

– У нее были приступы психического расстройства и наблюдалась склонность к суициду.

Она снова покачала головой.

– Тебе не следовало разводиться с Куинн. И тебе нужны деньги, я это вижу.

Я забыл, какой ядовитой и едкой умеет быть наша тетя Элис, но сейчас мне казалось, что я это заслужил.