Смерть длиною в двадцать лет - Ариэль С. Уинтер

– Я сегодня всю ночь не спала, волновалась очень. – Голос ее снова дрогнул, и на глаза опять навернулись слезы. – Он… Мы же собирались пожениться… – И она разрыдалась.

Эти ее слова буквально пронзили мою душу. Никакая физическая боль не могла сравниться с тем, что я сейчас испытывал. Я готов был убить себя в тот момент. Вся вина, какую я когда-либо испытывал, не шла ни в какое сравнение с этой виной. Я задумался о подозрениях полицейских, приходивших ко мне сегодня, – были ли это вообще подозрения, или я просто нафантазировал? – и мне захотелось признаться ей, сказать, что это я убил Джо. Что я убил своего сына и должен быть наказан. Но я, конечно же, ничего этого не сказал. Не смог бы сказать никогда. Слишком большим трусом я был.

Я опять налил себе виски, выпил его залпом и сразу же наполнил стакан. Виски мне хоть как-то помогло сейчас.

– Да вы прилягте, – вновь предложил я.

– Нет, – ответила Мэри, но, между тем, прилегла.

Я принес из шкафа одеяло и заботливо ее укрыл.

– Вы с ним так похожи, – сказала она, снизу глядя на меня.

Я улыбнулся.

– Спасибо.

– Ну вот как я теперь буду жить?

Тот же вопрос я мог бы задать и себе, но только сказал:

– Закройте глаза и постарайтесь уснуть.

Она закрыла глаза и почти сразу уснула. А я сидел, не в силах сосредоточиться ни на одной мысли, и только заливал себе в глотку виски. Мне повезло, что Карлтон увидел меня с Мэри и решил, что она моя подружка. Я не знаю, что подумала Ви насчет Мэри, но я надеялся, что она не будет сильно злиться на меня, и был рад, что это произошло в присутствии Карлтона. У нее хотя бы не было возможности устроить мне сцену.

Мне отчего-то вспомнилась Мэнди. Это была голивудская актриса, которую жестоко убили. Мы с ней… ну, будем так говорить, «встречались» уже несколько месяцев, когда это произошло. В постели мы постоянно ссорились, я даже сейчас не помню, из-за чего. А Клотильда знала о наших отношениях и очень злилась. А потом Мэнди убил какой-то сумасшедший, которого так и не нашли. Я сам тогда обнаружил ее тело, все искромсанное, и там было столько крови… Эта жуткая картина долго потом снилась мне в кошмарах. Неужели и нынешний ужас будет так же преследовать меня? Перед моими глазами снова и снова представал Джо, ударяющийся затылком об угол, падающий и бездвижно лежащий, и я понимал, что да, это будет теперь меня преследовать.

Я снова выпил и почувствовал, что мне вроде бы уже хватит, но выпивка помогала сохранять спокойствие. Мэри спала на диване. В этом безмятежном сне было столько доверия, что мне захотелось взять ее на руки и вынести отсюда куда-нибудь и сказать ей, чтобы она держалась от меня подальше, что Джо был прав, и я вовсе никакой не хороший, а очень дрянной и даже ужасный человек, от которого ей следует бежать без оглядки.

Мне вдруг вспомнилось, что Джо вроде бы гостил у меня, когда убили Мэнди. Нет, стоп, разве такое могло быть? Я ведь, когда это случилось, помнится, ушел в такой запой… Как раз тогда Клотильда и попала в клинику. Значит, Джо все-таки уже уехал… Но он был знаком с Мэнди. Еще как был знаком – ведь я же практически повесил его на Мэнди, как будто она была платная нянька. И как только Куинн могла доверять мне ребенка? Я же тогда уже был ненадежный. Да, все-таки Джо правильно делал, что ненавидел меня. Как вообще можно так поступать – пьянствовать беспрерывно, а ребенка оставлять с любовницей? Я же был тогда такой безответственный, я же мог погубить его. Понятно, почему он полез на меня с кулаками на своем выпускном вечере. И вчера тоже… ударил меня ножом. И все же…

Перед глазами опять возник Джо, ударяющийся затылком об угол и падающий замертво.

Мне нужно было срочно что-то предпринять. Виски, конечно, помогал, но я нуждался в каких-то действиях. Нельзя больше было сидеть сложа руки, думать обо всем этом и постепенно сходить с ума. Мэри спала. Что мне было делать? Оставить ее здесь? А куда бы я пошел?

И я даже не знаю, как ко мне пришла эта мысль. Вы не поверите, но я вдруг понял, что мне надо что-то написать, надо засесть за работу. Я не делал этого, даже не могу припомнить, как давно, и сейчас понял, что мне это просто необходимо.

Я достал свой блокнот, а карандаш на этот раз нашел в выдвижном ящике стола – он застрял между ящиком и столешницей и только сейчас выкатился, поэтому я не заметил его в прошлый раз. С карандашом и блокнотом я снова уселся в кресло, поставил стакан на подлокотник и, уставившись на пустую страничку, задумался.

Перед глазами опять возник Джо, ударяющийся затылком и падающий замертво.

И я начал писать. Все подряд. Все, что приходило в голову. Писал, писал, писал, пока не исписал весь блокнот и не опустошил бутылку виски. Вы только не спрашивайте, что я писал, потому что я не знаю. Скорее всего, какую-то чушь, но я все равно это все записывал. И мне кажется, там было что-то про Джо, а что еще – не знаю.

Мэри спала, я писал, а Джо был мертв.

У меня уже онемела рука, и я исписал весь грифель, так что мне пришлось поискать другой карандаш, и я нашел его – в углу около дивана, куда он, видимо, закатился, упав с телефонного столика. И я все строчил и строчил дальше, изливая на бумагу свою злость на жизнь, вышвырнувшую меня за борт, и на людей, способствовавших этому, изливая свой страх за Клотильду, за свое шаткое, неопределенное будущее, за свое сожительство со шлюхой и за все то гадкое, что поселилось в моей душе с тех пор, как от меня увезли Клотильду, а может быть, даже и раньше, может быть, еще с тех пор как у нас с Куинн начались нелады. Да, в душе у меня всегда сидела какая-то гнильца, мне недоставало сил с ней бороться, и я ненавидел сейчас себя за эту слабость. Себя и всех остальных. Всех, всех, всех, до единого человека.