Изолятор - Джошуа Спэньол

– Похоже, что так. А почему – не знаю. Мы исследовали его ткани и обнаружили вирус, но он выглядел доброкачественным, безвредным. Не понимаю… – Она внимательно взглянула на меня. – Должна признаться, что в самом начале Хэрриет казалась очень увлеченной и вдохновленной работой. Ее подопытные «морские свинки» – и Джэнет Маргулис, и Кинкейд Фальк, – казалось, получили иммунитет к вирусу-химере. Однако едва ты заявил о вспышке в Балтиморе, она сразу поняла: что-то сломалось.

Вздохнув, Элен посмотрела на возвышающиеся перед нами лабораторные корпуса. Она казалась очень печальной, и опять я не мог понять – кто же Элен такая на самом деле? Снежная королева или, как и все мы, просто испорченный, слабый человек? Ну почему мне не дано понимать людей? Более того, почему мне не дано понимать женщин? С мужчинами куда проще – они всего лишь простые, амбициозные идиоты, причем эта оценка относится и к рассказчику. Женщины же – Элен Чен, Хэрриет Тобел, Брук Майклз – и тоньше, и сложнее. Человеку, стремящемуся на все вопросы получить простые ответы, нелегко иметь с ними дело.

– Ужасно, Нат, все это просто ужасно.

Мне хотелось задать еще один вопрос, тот самый, что жег душу вот уже несколько дней.

– Как ты думаешь, что именно доктор Тобел собиралась мне сказать в ночь своей смерти?

– Может быть, стремилась просто очистить душу? Или свалить всю вину на Отто Фалька и ксенотрансплантацию. Этого мы уже не узнаем, так ведь?

– Думаю, что так.

Мы уже подошли к машинам. «БМВ» мигнул фарами, и Элен открыла дверь. На заднем сиденье я разглядел две большие, набитые до отказа сумки. Судя по всему, парочка решила направиться куда-нибудь на юг или на восток – в одну из тех стран, которые еще не заключили с США договора об экстрадиции.

Элен повернулась ко мне:

– Мне пора. Счастливо. – Она показала на файлы, которые я так и держал в руке. – Информацию можешь использовать по собственному разумению.

Я смотрел, как доктор Чен стоит, прислонившись к дорогой машине, в дорожном костюме, скрестив руки на груди, и невольно спрашивал себя: неужели ей даже не пришла в голову мысль о том, что могло бы произойти, останься она со мной? Ведь первые несколько лет я постоянно думал о том, что, если бы она была со мной, все сложилось бы совершенно иначе: я не связался бы с Пабло там, в кофейном баре, и меня не выкинули бы с факультета, и я мог бы стать хирургом, а мог и урологом. Я совершенно точно не поехал бы в Африку, а потом не пришел бы работать в Центр контроля и предотвращения заболеваний. А Элен не была бы сейчас с Яном и не разговаривала бы со мной вот здесь, на автостоянке, собираясь бежать из страны.

И все-таки интересно, задавала ли она себе эти вопросы? Думаю, что задавала. Надеюсь.

Впрочем, уже в процессе обдумывания множества этих «если» я обрел некоторую ясность. И внезапно ощутил себя свободным.

– У нас все равно ничего бы не получилось, – произнес я тихо.

Уголки ее губ изогнулись в печальной полуулыбке.

– Нет, – согласилась она.

Все эти годы я винил в разрыве лишь себя одного, считая, что отношения подорвал и разрушил именно я. А сейчас стало ясно, что и Элен должна нести свою долю вины и ответственности, – именно она смалодушничала, не выдержала, бежала при первых же трудностях. Наверное, она просто никогда меня не любила. Может быть, любила свое обо мне представление, а когда фантазия вдруг начала трещать и рушиться, испугалась и бросила меня. Теперь красавица так же влюблена в образ Яна Кэррингтона. Но Ян оказался в некотором роде убийцей – не говоря уже о том, что мысли этого человека концентрируются лишь на бизнесе и на возможности его спасения. Еще, правда, на рабочем расписании следующего дня. Так что вряд ли Элен удастся надолго сохранить образ своего мужчины в целости и сохранности. Что ж, во всяком случае, по ее словам, он богат. И, судя по всему, Элен уже сумела определить степень важности для себя этого фактора.

Однако оставались и другие вопросы: как она сможет примириться с жизнью в Уругвае или где-то еще, куда они направляются, как доктор Чен будет чувствовать себя рядом с беглым преступником, Яном Кэррингтоном? Почему-то мне казалось, что ей будет не слишком хорошо.

Однако самым важным вопросом оставался именно этот: почему Элен решила мне помочь? Я снова задал его.

– Я же сказала, – ответила она, – ситуация начала выходить из-под контроля.

– Неправда, – не поверил я.

– Тогда не знаю, Натаниель.

И тут стойкая красавица меня удивила. Глаза вдруг наполнились слезами.

– Я больше вообще ничего не знаю. Не знаю даже, кто я такая.

Наши взгляды встретились. Впервые за прошедшие десять лет я почувствовал, что перестал и любить, и ненавидеть Элен Чен. Мне стало очень-очень жаль ее.

Девушка смахнула слезы и тяжело вздохнула. Собралась в путь. Я спросил:

– Что я могу для тебя сделать, Элен?

– До завтрашнего вечера не говори никому о том, что я уехала, хорошо? Ведь ты должен мне услугу.

Действительно, должен.

Я кивнул. Элен кивнула в ответ и села в машину. Но она не успела включить зажигание, не успела даже закрыть дверь.

– Доктора, – послышалось с противоположного конца стоянки, – мы так рады, что смогли разыскать вас.