Исступление. Скорость - Дин Кунц

– Может, и мне следовало, – вздохнул Билли.

– Задним умом мы все крепки! – вскинулся Лэнни. – Чушь собачья. Не говори так. Мы должны защищаться вместе.

– Защищаться против кого?

– Без разницы. Послушай, Билли, формуляр десять у меня не идеальный.

– Что такое формуляр десять?

– Личное дело. В нем у меня пара отрицательных отзывов.

– Что ты сделал?

Когда Лэнни чувствовал обиду, он щурился.

– Черт побери, я не продажный коп.

– Я этого не говорил.

– Мне сорок шесть, я никогда не брал грязных денег и никогда не возьму.

– Хорошо. Я тебя понял.

– Я ничего такого не сделал.

Возможно, Лэнни только изображал обиду, потому что прищур сразу пропал. А может, перед его мысленным взором возникло что-то пугающее, вот глаза и раскрылись. Он пожевал нижнюю губу, словно это была гложущая мысль, которую хотелось раскусить, выплюнуть и больше к ней не возвращаться.

И хотя Лэнни посмотрел на часы, Билли ждал продолжения.

– Дело в том, что иногда я – ленивый коп. От скуки, ты понимаешь. А может, потому что… не хотел для себя такой жизни…

– Ты ничего не должен мне объяснять, – заверил его Билли.

– Знаю. Но дело в том… хотел я такой жизни или нет, теперь это моя жизнь. Это все, что у меня есть. И мне нужен шанс сохранить ее. Я должен прочитать новую записку, Билли. Пожалуйста, дай мне ее.

Сочувствуя, но не желая расставаться с запиской, которая стала влажной от его пота, Билли развернул листок и прочитал аккуратно отпечатанный текст:

«Если ты не обратишься в полицию и они не начнут расследование, я убью неженатого мужчину, исчезновения которого мир не заметит.

Если ты обратишься в полицию, я убью молодую мать двоих детей.

У тебя есть пять часов. Выбор за тобой».

Уже при первом прочтении Билли уловил все ужасные подробности, однако прочитал записку второй раз и лишь потом отдал ее Лэнни.

Озабоченность, ржавчина жизни, покрыла лицо Лэнни, когда тот читал записку.

– Этот сукин сын просто безумец.

– Мне нужно ехать в Напу.

– Зачем?

– Чтобы отдать обе записки в полицию.

– Подожди, подожди, подожди! – выпалил Лэнни. – Ты же не знаешь, что и второго человека убьют в Напе. Это может произойти в Сент-Элене или Рутефорде…

– Или в Энгвине, – перебил его Билли, – или в Калистоге.

Лэнни продолжил, словно и не услышал слов Билли:

– …Или в Йонтвилле, или в Серкл-Оукс, или в Оуксвилле. Ты не знаешь, где это произойдет. Ты ничего не знаешь.

– Что-то я знаю, – ответил Билли. – Я знаю, что правильно.

– Настоящие убийцы не играют в такие игры. – Лэнни смахнул пот со лба.

– Этот играет.

Сложив записку и сунув ее в нагрудный карман форменной рубашки, Лэнни взмолился:

– Дай мне минутку, чтобы подумать.

Вытащив записку из кармана его рубашки, Билли ответил:

– Думай сколько хочешь. Я еду в Напу.

– Это плохо. Неправильно. Не глупи.

– На этом его игра закончится, раз уж я не буду в нее играть.

– Значит, ты собираешься убить молодую мать двоих детей? Взять и убить?

– Будем считать, что ты этого не говорил.

– Тогда я повторю. Ты собираешься убить молодую мать двоих детей.

Билли покачал головой:

– Я не собираюсь никого убивать.

– Выбор за тобой, – процитировал Лэнни. – Ты собираешься своим выбором оставить двоих детей сиротами?

Такого лица, таких глаз своего друга раньше Билли не видел, ни за покерным столом, ни где-то еще. Перед ним стоял незнакомец.

– Выбор за тобой, – повторил Лэнни.

Билли не хотел рвать с ним отношения. Он жил на более общительной стороне границы между затворничеством и отшельничеством и не собирался границу эту пересекать.

Возможно, понимая состояние друга, Лэнни изменил тактику:

– Я лишь прошу тебя бросить мне веревку. Сейчас я на зыбучем песке.

– Да перестань, Лэнни.

– Я знаю. Он засасывает. И ничего с этим не поделаешь.

– Не пытайся манипулировать мной. Не дави на меня.

– Не буду. Извини. Дело в том, что наш шериф – отменный говнюк. Ты знаешь, что он – говнюк. С таким личным делом, как мое, для него это будет достаточным поводом отобрать у меня жетон полицейского, а мне еще шесть лет до полной выслуги.

Глядя Лэнни в глаза, Билли видел отчаяние и еще что-то похуже отчаяния, нечто такое, что и называть не хотелось, но при этом не мог пойти ему навстречу. Билли пришлось отвести взгляд и притвориться, будто он говорит с Лэнни, которого знал до этой встречи.

– О чем ты меня просишь?

Услышав в этом вопросе согласие на капитуляцию, Лэнни заговорил еще более примирительным тоном:

– Ты об этом не пожалеешь, Билли. Все будет хорошо.

– Я не сказал, что сделаю то, о чем ты меня попросишь. Просто хочу знать, о чем пойдет речь.

– Я понимаю. И ценю это. Ты настоящий друг. Я прошу дать мне один час. Ровно час, чтобы подумать.

Билли перевел взгляд с таверны на черный потрескавшийся асфальт автостоянки.

– Времени не так много. В первой записке указывался срок шесть часов. Теперь – пять.

– Я прошу только один. Один час.

– Он должен знать, что смена у меня оканчивается в семь часов, и с этого момента, вероятно, начинается отсчет. Полночь. А потом, до рассвета, он убьет одного или другую, в зависимости от моего действия или бездействия, от моего выбора. Он все равно убьет, но я не хочу думать, что принимал решение за него.

– Один час, – пообещал Лэнни, – а потом я пойду к шерифу Палмеру. Мне просто нужно подготовиться, изложить информацию так, чтобы прикрыть собственный зад.

Знакомый крик, но редко слышимый в здешних местах, заставил Билли оторвать взгляд от асфальта и посмотреть на небо.

Белые пятна на сапфировом фоне, три морские чайки кружили на востоке. Они редко залетали так далеко на север от Сан-Пабло-Бэй.

– Билли, мне нужны эти записки, чтобы показать их шерифу Палмеру.

– Я бы предпочел оставить их у себя, – ответил Билли, наблюдая за чайками.

– Записки – вещественные улики, – указал Лэнни. – Этот мерзавец Палмер проделает мне новую дырку в заду, если я не принесу вещественные улики.

Когда летний вечер начинает переходить в ночь, чайки всегда возвращаются к своим гнездовьям на побережье. Поэтому их появление в такой дали от моря следовало расценивать как знак свыше. И от пронзительных криков чаек волосы на затылке Билли встали дыбом.