Питер Пэн должен умереть - Джон Вердон

Глаза Кэй Спалтер были закрыты – судя по всему, от сосредоточенности. Полные губы сжаты в узкую линию, голова склонена, руки крепко стиснуты под подбородком. Она сидела вот так напротив Гурни и Хардвика вот уже добрых две минуты. Гурни догадывался, что она силится решить, насколько может довериться этим двум мужчинам, которые ей едва знакомы и чьих подлинных целей она не знает, но которые, вполне может статься, дают ей последний шанс на свободу.

Хардвика, похоже, молчание угнетало. Уголки губ у него начали подергиваться.

– Послушайте, Кэй, если вас что-то беспокоит, просто скажите напрямик, и мы…

Она подняла голову и обожгла его взглядом.

– Беспокоит?

– Ну, я имел в виду, если у вас есть вопросы…

– Если у меня возникнут вопросы, я их задам. – Она снова перевела взгляд на Гурни, внимательно разглядывая его лицо и глаза. – Сколько вам лет?

– Сорок девять. А почему вы спрашиваете?

– Не рановато ли для пенсии?

– И да, и нет. Двадцать пять лет в нью-йоркской полиции…

– Да вся штука в том, что он до конца так и не вышел на пенсию, – вмешался Хардвик. – Просто переехал за город. Чем раньше занимался, тем и сейчас занимается. С тех пор как он покинул отдел, он раскрыл уже три крупных убийства. Три крупнейших дела за последние два года. Я бы это пенсией не назвал.

Гурни были не по душе эти хвалебные слова Хардвика.

– Послушай, Джек…

На этот раз его перебила Кэй:

– Почему вы это делаете?

– Что?

– Принимаете участие в моем процессе.

Гурни оказалось нелегко подыскать слова для ответа, который он был бы готов произнести вслух.

– Из любопытства, – наконец произнес он.

Хардвик снова встрял:

– Да Дэйви у нас прирожденный умелец докапываться до сути. Одержимый прямо. Светоч мысли как есть. Снимает слой за слоем, пока не доберется до истины. Так что, когда он говорит «из любопытства» – для него это гораздо больше…

– Не надо мне объяснять, что это для него. Он здесь. И я здесь. Пусть сам объясняет. В прошлый раз я уже выслушала вас и вашего приятеля-адвоката. – Она чуть сдвинулась на стуле и устремила пристальный взгляд на Гурни. – Теперь я хочу выслушать вас. Сколько они вам платят за работу над делом?

– Кто?

Она показала на Хардвика.

– Он и его адвокат – Лекс Бинчер из «Бинчер, Фенн и Бласкетт».

Кэй произнесла название с таким видом, точно глотала противную на вкус, но необходимую микстуру.

– Они ничего мне не платят.

– Не платят?

– Нет.

– Но вы рассчитываете на какую-нибудь оплату в будущем, если ваши усилия обеспечат желательный результат?

– Нет, не рассчитываю.

– Правда? Тогда, если не считать всего этого вздора про докапывание до истины, почему вы этим занимаетесь?

– Должен отплатить Джеку за одну услугу.

– За что?

– Он мне помог в деле Доброго Пастыря. Я ему помогаю в этом.

– Любопытство. Уплата долга. Что еще?

Что еще? Гурни гадал, знает ли она, что третья причина и вправду есть. Он откинулся на спинку стула, задумавшись, что именно сказать. А потом негромко произнес:

– Я видел фотографию вашего покойного мужа в инвалидном кресле – должно быть, за несколько дней до его смерти. Лицо крупным планом.

Наконец-то Кэй проявила хоть какие-то признаки эмоциональной реакции. Зеленые глаза ее расширились, лицо чуть побледнело.

– И что?

– Выражение его глаз. Я хочу понять, что оно означает.

Она прикусила нижнюю губу.

– Может, это просто… ну, как любой смотрит, если знает, что скоро умрет.

– Не думаю. Я видел множество умирающих. Застреленных продавцами наркотиков. Совершенно незнакомыми людьми. Родственниками. Полицейскими. Но никогда не видел ни у кого такого вот выражения.

Она испустила глубокий, прерывистый вздох.

– Вам нехорошо? – спросил Гурни. Сотни, может быть, даже тысячи раз он видел, как люди пытаются изображать эмоции, которых не испытывают. Но тут фальши не было и в помине.

Кэй на несколько мгновений закрыла глаза, а потом снова открыла.