Ведьма - Камилла Лэкберг

А все Нильс и Вендела… Ему надо бы сообразить и не слушать их, но с самых младших классов он всегда делал как они скажут. Поэтому и брали его в свою компанию. Иначе они вполне могли издеваться над ним вместо Сэма.

Помогать ему с уборкой приятели не стали. Нильс только рассмеялся в ответ, а Вендела даже не ответила. И среди проблем были не только грязь и разрушения. Пропала мамина шкатулка с украшениями. И папина коробка с сигарами. Утащили даже каменного ангелочка, которого мама поставила для украшения в саду.

Бассе подался вперед, упершись локтями в колени. Холодный ком в животе разрастался с каждым днем. Скоро вернутся мама с папой. Он подумывал о том, чтобы сбежать из дома. Но куда податься? Один он не сможет прожить…

Снова ему померещилось тело Джесси, и Бассе всхлипнул. Стоило ему закрыть глаза – и он видел ее перед собой. По ночам она являлась ему в кошмарных снах. В памяти всплывали все новые и новые детали. Он видел черные надписи на ее коже, ощущал под собой ее тело. И слышал свое собственное сопение, когда раз за разом входил в нее – и свой звериный рык, когда тело взрывалось от оргазма.

Он помнил чувство наслаждения, запретности, ее полной беспомощности, собственной власти – он мог делать с ней все, что захочет. Помнил даже сейчас, когда его охватывали столь противоречивые чувства, что тошнота подступала к горлу.

Бассе знал, что все получили снимки; он уже потерял счет тем эсэмэскам, которые ему прислали. Нильс и Вендела наверняка довольны: их план – унизить Джесси раз и навсегда – сработал.

Похоже, с тех пор никто не видел Джесси и ничего не слышал о ней. Тишина. И от Сэма тоже никаких вестей. Почему-то никому это не кажется странным. И только Бассе сидел один в разоренном доме и чувствовал, что все глубже проваливается в пропасть. Что-то подсказывало ему, что история не закончена. Слишком тихо. Как перед штормом.

* * *

Выехав задним ходом с парковки, Эрика подумала, как ей везло в последнее время. Она напряженно работала над книгой в те часы, когда дети были заняты, и теперь, похоже, многие кусочки мозаики становятся на места.

Эрика не решалась даже надеяться, что Санна согласится поговорить с ней. Она позвонила наобум, когда Кристина увезла детей в Стрёмстад в парк развлечений. Поколебавшись немного, Санна согласилась и попросила ее приехать к ней в магазин. И теперь Эрика ехала на встречу с одним из тех людей, кто знал Стеллу лучше всех.

И что-то подсказывало Эрике, что скоро выяснится, кто скрывается за инициалами SS.

Припарковав машину на большой площадке перед магазином, она огляделась и вошла под арку, увитую розами, которая, похоже, служила входом в магазин и сад. Место находилось всего в десяти минутах езды от Фьельбаки, но у Эрики никогда ранее не возникало повода завернуть сюда. К садоводству она никакого интереса не питала и после нескольких попыток поддержать жизнь в орхидее, полученной от Кристины, сдалась. Их сад выглядел скорее как игровая площадка, чем как сад; к тому же Эрика все равно подозревала, что нет таких кустов и цветов, которые вынесли бы дикий напор близнецов.

Санна вышла ей навстречу, снимая на ходу перепачканные землей садовые перчатки. Они не раз сталкивались и здоровались, как обычно бывает в маленьком поселке, где все всё обо всех знают, но впервые встретились наедине.

– Добрый день, – сказала Санна, протягивая руку. – Можем посидеть в беседке, Корнелия пока присмотрит за магазином.

Она направилась к белому резному деревянному столику, стоявшему чуть в стороне в окружении кустов и роз. На мебели был ценник, и Эрика мысленно охнула, взглянув на цифру. Цены для дачников.

– Да, настала пора нам встретиться, – сказала Санна, пристально разглядывая посетительницу, словно пытаясь прочесть ее мысли.

Эрика немного поерзала под ее пристальным взглядом – впрочем, она привыкла, что ее встречают скептически. Близкие родственники обычно уже повидали немало охотников за сенсациями, которые толпятся вокруг них, как гиены, вынюхивая подробности их трагедии; у Санны были все основания считать, что Эрика тоже одна из них.

– Тебе известно, что я пишу книгу о деле Стеллы, – сказала Эрика, и Санна кивнула.

С первого взгляда она понравилась Эрике. В ней было что-то основательное и естественное. Светлые волосы собраны в хвост на затылке, лицо без макияжа, и Эрика подозревала, что даже на праздничные события она красится исключительно скупо. Одежда предназначалась для работы – высокие сапоги, джинсы и свободная джинсовая рубашка. В ней не было ни капли кокетства, ничего поверхностного.

– Как ты к этому относишься? – спросила Эрика, сразу беря быка за рога.

Для интервью это обычно был самый больной вопрос. Как собеседник вообще относится к тому, что кто-то пишет книгу?

– У меня возражений нет, – ответила Санна. – Но не могу сказать, что я очень того желаю. Мое отношение… нейтральное. Для меня это не имеет значения. Для меня Стелла – не книга. А с тем, что произошло, я живу уже так давно – то, что ты напишешь, ничего мне не добавит и не убавит.

– Я попытаюсь быть к ней справедливой, – сказала Эрика. – И мне очень нужна твоя помощь. Я хочу описать ее живо и убедительно. А ты можешь рассказать о ней, как никто другой… – Эрика достала из сумочки телефон и показала его Санне. – Можно, я буду записывать?

– Да, конечно. – Та кивнула и нахмурила брови. – Так что ты хотела бы узнать?

– Расскажи своими словами, – попросила Эрика. – О Стелле, о своей семье. И если у тебя есть силы – о том, как ты перенесла то, что произошло.

– Прошло тридцать лет, – сухо проговорила Санна. – Жизнь идет дальше. Я стараюсь об этом не думать. Прошлое очень легко может разрушить настоящее. Но я… попытаюсь.

Санна проговорила два часа. И чем больше она рассказывала, тем отчетливее видела Эрика настоящую Стеллу. Не только жертву, о которой она читала в материалах следствия и газетных статьях. Но и настоящую, живую четырехлетнюю девочку, обожавшую смотреть программу «Пять муравьев – это больше, чем четыре слона», никак не желавшую вставать по утрам и ложиться спать по вечерам. Девочку, которая любила рисовую кашу с сахаром, корицей и большой ямкой от масла, которая требовала сделать ей два хвостика, а не один и повыше, которая часто залезала ночью в кровать к старшей сестре и давала имена каждой из своих многочисленных веснушек. Ее любимцем был Хуберт на носу.

– Иногда с ней бывало трудновато, но более веселой компании и представить себе невозможно. Меня она часто раздражала, потому что обожала сплетничать – любимым ее занятием было тайком прокрасться за кем-то, подслушать и подсмотреть, что он делает, а потом рассказывать об этом направо и налево, – и порой мне хотелось ее придушить.

Санна внезапно смолкла – казалось, она раскаивается в своих словах. Потом, глубоко вздохнув, продолжила:

– Меня постоянно посылали искать ее в лесу. Но я боялась заходить туда. Мне казалось, что там страшно и жутко. А вот Стелла не боялась. Она обожала лес. Всегда убегала туда, как только ей представлялась возможность, – стоило родителям зазеваться. Наверное, именно поэтому нам было так трудно поверить, что с ней действительно случилось нечто плохое. Она и до того много раз уходила в лес, но всегда возвращалась. И вовсе не благодаря мне – я никогда не искала ее по-настоящему, просто заходила в лес ровно настолько, чтобы мама с папой думали, что я ищу. Потом садилась под большим дубом, метрах в пятидесяти от дома, и ждала. Рано или поздно Стелла появлялась. Она всегда находила дорогу домой. Кроме того, последнего раза.