Восьмая личность - Максин Мей-Фан Чан

Вне дома я, Алекса, стараюсь решать, кто из Стаи будет владеть Телом, особенно если мы на работе или где-то тусуемся. Например, совершенно очевидно, что Долли не умеет считать, а Раннер, в отличие от Онир, не самый приятный для общения человек, так что можно представить, какая борьба начнется между этой парочкой, если мы окажемся в общественном месте. Иногда необходимость присматривать за таким количеством идентичностей приводит к короткому замыканию у меня в мозгу, очень неприятному ощущению, как будто у меня в голове искрит и плавится материнская плата. Когда случается такое, я теряю время и чувствую себя настолько беспомощной, что вылезает наружу мое ОКР. И именно в такие моменты начинается неустанный подсчет — ступенек, лестничных пролетов, открытых и закрытых дверей, включенных и выключенных светильников (предпочтение отдается нечетным числам). Иногда я целых три дня хожу в одном и том же, если за период, пока я ношу эту одежду, ничего плохого не случается. Еще есть накопительство, размышления, упорядоченность, симметрия и навязчивые мысли. Перечень бесконечный.

Я смотрю на часы на тумбочке — восемь ноль пять — и тянусь за «Доктором Живаго», которого спрятала под кровать как порножурнал. Я остановилась на том месте, где Анна Громеко узнала, что у нее воспаление легких, но как только я начинаю читать, на экране моего телефона появляются четыре буквы: э, л, л, а.

Взбешенная, я отвечаю после третьего звонка.

— Только не говори, что ты лежишь в кровати и читаешь этот депрессивный русский роман, — усмехается она.

— И то, и другое. Что тебе надо?

— Одолжение.

— Какое? — спрашиваю я.

— Я знаю, что у тебя сегодня свидание с Шоном. Ты можешь пойти сегодня со мной в «Электру»? Чтобы встретиться с Навидом, владельцем?

Пауза.

— Ну пожалуйста! — просит она. — Я подала заявление об уходе из «Джин&Ко».

— Но я-то работаю у Чена, а потом…

— Послушай, — не унимается она, — ты же можешь встретиться с Шоном после, верно? И убить двух зайцев.

Молчание, Стае совсем не нравится, как Элла использует эту метафору.

— Я тебе говорила, что это не навсегда, — говорит она, — я просто хочу заработать денег, чтобы съехать и зажить самостоятельно.

Я знаю, что следовало бы ответить «нет», но неожиданно для себя капитулирую. Мой Здравый смысл, моя удивительная подруга, вошла в мою жизнь, когда весь остальной мир демонстративно покинул меня. Она моя сестра, пусть и не по крови, и любит меня, как никто на свете.

Я оглядываю свою спальню. Взгляд останавливается на матрешке (подарок Эллы и ее представление о шутке), стоящей на моем дубовом комоде.

Вспышка.

Элла и я лежим на моей кровати. Наши горячие груди и мягкие волосы на лобках прикрыты жесткими белыми полотенцами. Я чувствую тепло между ног, после холодного душа наша загорелая кожа пахнет лимоном. Элла замечает мою гримасу, когда я щиплю свой живот, прикидывая, насколько страшно преступление.

— Не надо, — говорит она, кладя влажную руку поверх моей, — он очарователен. И вообще только мужчины считают, что животик должен быть плоским.

Я пытаюсь ощутить комфорт от ее близости, такой же, как в те времена, когда моя мать с любовью мыла и расчесывала мне волосы. Когда она, собрав волосы в хвост и проверив, не слишком ли туго сидит резинка, брала мое лицо в ладони.

«Ну вот, — говорила она, — идеально».

Элла поворачивается ко мне и улыбается. Позади нее в комнату льется дневной свет, несущий в себе надежду лучик солнца делает все вокруг красивым и справедливым.

— Это тебе, — говорит она, протягивая мне матрешку. — Прикольно, правда?

Мой Здравый смысл тоже принимается ощупью изучать свое пузико.

Вспышка.

Мы смеемся. Наша дружба — это полет птицы, свободный и бесконечный.

Вспышка.

— Алекса!

Меня на мгновение уносит обратный кадр.

Потерянное время. Достаточно большой промежуток, как я понимаю, поскольку Долли уже принесла раскраску и трудится над клоуном в кудрявом парике и с тремя воздушными шариками.

Я ежусь. Вид плавающих в воздухе надутых кусков резины заставляет меня поспешно перевернуть страницу.

— Я здесь, — говорю я, — извини. Задремала на секунду.

— Ну?

Я откашливаюсь. Если я сегодня не пойду с Эллой, то с кем ей идти? Кому еще есть до нее дело?

— Ну, вообще-то Шон сегодня вечером работает, так что…

— Здорово! — радуется Элла. — Я заеду за тобой после работы.

Она отключается.

Онир обнимает меня, чтобы успокоить. У меня пересохло во рту, ладони вспотели. Я думаю об украденной кожаной куртке. О том, с каким уверенным видом Элла шла через магазин мимо ничего не подозревающей охраны. О том, как она ликовала, когда мы втроем выскочили на улицу.

Считая шаги, я иду через погруженную в полумрак лестничную площадку к ванной и чувствую, как покидаю Тело. В груди вдруг ощущается тяжесть. Рядом со мной идет какой-то ребенок. Черные туфли с закругленными мысками. Ее присутствие регрессивно и знакомо. Обеспокоенная, она смотрит на меня расширенными глазами и заламывает руки.

«Не отпускай ее, — говорит ребенок, — это опасно».

Но прежде чем я успеваю ответить, ее уже нет — она исчезла в темных глубинах моего сознания. Пощечина заглушает плач Долли.

* * *

Прошло несколько часов.

Тик-так.

Я оглядываюсь и узнаю серые, с облупившейся краской стены туалета. В воздухе плавает запах жареного чили и чеснока, он щиплет мне ноздри. С облегчением глядя на десяток знакомых фотографий королевы, вырезанных из журналов, я слышу доносящийся снаружи визгливый голос мистера Чена.

Тик-так.

«Давай, — говорит Онир, возвращая Тело, — пора одеваться. Помнишь, у тебя вечером свидание?»

«Свидание? — усмехается Раннер. — Только не говори об этом вслух».

Озадаченная, я выхожу на Свет. При возвращении в Тело ощущения примерно такие же, как когда влезаешь в старый свитер, в свободные джинсы. Онир улыбается и подает мне белую шелковую блузку и кожаные брюки.

«Не переживай, — говорит она, — ты ненадолго выключилась, но Раннер отработала твою смену, и у мистера Чена отличное настроение. Давай побыстрей переодевайся, снимай рабочую одежду; Элла уже едет сюда».

Хотя никто на меня не смотрит (кроме королевы), я прикрываю свои небольшие груди, хотя они и спрятаны в бюстгальтере. Мне стыдно не только за их размер, но и за форму сосков, которые похожи на желудь. Они всегда торчат независимо от температуры.

Я опускаю сиденье на унитазе, сажусь, вдыхаю и быстро, пока плоть не узнала, что я затеваю, застегиваю молнию на обтягивающих кожаных брюках. Ха! Я тебя обманула, животик.