Карманник. Королевство - Фуминори Накамура

Я посмотрел ей в лицо.

— Блестящее, длинное, высокое. Мне кажется, что я где-то снаружи. Я смотрю на это и думаю: что же это такое? Оно такое красивое, выше облаков, макушки не видно. Мне кажется, я не смогу попасть туда. Потому что нынешнее состояние — горячее дымное белое — это мой пик. Я говорю «пик», но на самом деле никуда не поднимаюсь. Это значит мой предел. Так приятно. Я уничтожила всё, что было ценно, и существую теперь как ощущение. Нечто блестящее и высокое остаётся вдалеке, я раскаляюсь, а затем разрушаюсь и перестаю существовать. Оно было высоким и прекрасным, и я так тянулась к нему, потому что это было моё самое большое желание.

Она завелась из-за принятых таблеток, несколько раз с криками кончала, впиваясь ногтями в мою спину, плечи и живот. Уже всё закончилось, а она ещё некоторое время работала языком у меня во рту. Я думал о Саэко. Однажды она сказала: «Настоящее разрушение выглядит не так абстрактно. Оно непременно имеет скучную форму. Такую же скучную, как и наша реальность».

Когда она наконец слезла с меня, я закурил сигарету и глубоко затянулся. Она снова придвинулась и положила руку мне на сердце. Дождь закончился, вокруг было тихо. Где-то далеко звучала пронзительная сирена.

— Слушай, давай ещё встретимся, — с этими словами она прижалась носом к моему плечу. — Следующий раз я не возьму столько, можешь заплатить меньше.

— Нет.

Услышав ответ, она заговорила громче. Её голос на мгновение напомнил мне голос Саэко, я отвёл взгляд.

— Тебе же понравилось? Должно было понравиться…

— Нет. Не в этом смысле. Знаешь, говорят, что проституция — это древнейшая профессия.

— Древнейшая? А какая следующая?

— Карманники. Воры. Это правда.

— Воровство — это профессия?

Я слегка рассмеялся.

— Не знаю, но, если человек выбрал путь разрушения, он должен идти по нему один. Не вовлекая ребёнка.

Сирена звучала всё громче, пока наконец не остановилась где-то неподалёку.

— Ясно. Я больше не разрешу ему воровать. А когда придёт мой дружок, выставлю ребёнка на улицу. Так устраивает? Он иногда поднимает на мальчишку руку…

— Поднимает руку?!

— Слегка. Шлёпнет иногда. Когда напьётся.

— В любом случае больше никакого воровства!

— Ясно. Но мы ведь ещё встретимся?

Посмотрев на часы, женщина оделась и схватила деньги.

После того как она ушла, я ещё некоторое время думал о Саэко. Тогда, сказав, что мы больше не сможем встречаться, она заплакала.

— Когда у меня будут проблемы, хотя у меня их и сейчас полно, но когда я действительно вляпаюсь, давай опять встретимся.

Я подумал, что в тот момент она и правда была серьёзной. Я не отводил глаз, желая насмотреться на неё.

— В следующий раз, когда мы встретимся, думаю, у меня дела будут хуже, чем сейчас. В этом я не уступлю тебе…

Она слегка улыбнулась.

— Хорошо. Пусть так. Ты никогда не смотришь на людей сверху вниз.

Но она умерла, так и не позвонив мне. Исчезла, а когда муж нашёл её, была мертва. Напилась таблеток. Она не оставила записки.

В ту ночь, когда я об этом узнал, я вышел на улицу и крал кошельки у всех подряд, и у богатых, и у бедных. Я растворился в толпе, брал бумажники, мобильники, носовые платки, жвачку, чеки… Дыхание сбивалось, но я продолжал красть, испытывая напряжение и удовольствие.

Высоко над головой светила белая луна.