Игра в месть - Арно Штробель

— Сначала вместе спускаемся. Этот уровень потом. Согласны?

Йенс пробормотал что-то неразборчивое, но Торстен уже перебил:

— Ладно. Я знаю короткий путь. Идём.

Франк в последний раз оглянулся на Йенса и Мануэлу и двинулся следом за тяжёлой фигурой Торстена. Слова гудели в голове.

Отвечать пришлось бы тебе.

Фестус не мог тогда выжить. Франк был в этом уверен.

Тогда…

— Что за испытание? — спрашивает Фрэнки. Затея кажется ему забавной. — Только ничего опасного, лады?

— Пусть лягушек жрёт! — выпаливает Купфер; предвкушение написано у него на физиономии. — Согласится, сто пудов. Я сдохну.

— Ерунда. — Фоззи кривится. — Нужно что-то, для чего реально нужна смелость.

— Тупая идея. — Ману отмахивается. — Оставьте его в покое.

— Кто за кем неделями хвостом ходит? Достал насмерть. Не сделаем ничего — не отвяжется. Испытание должно быть такое, чтоб сдрейфил. Тогда отвалит.

— Всё равно тупая. — Ману не отступает. — Я никакого испытания не проходила. А ты?

— Я и не идиот.

— Тебе так кажется, — фыркает Фрэнки, и Фоззи тут же бьёт его кулаком в плечо — так, что наверняка расцветёт синяк.

— Бросьте, всё равно тоска. Будет угар. И я уже придумал.

Минут десять спустя они снова стоят перед Фестусом. Тот ждёт на прежнем месте у входа в штаб-квартиру. Руки утоплены в карманах, корпус покачивается вперёд-назад, будто он слышит музыку, недоступную больше никому.

Ману по-прежнему против. «Бред» — её слово. Но Фрэнки согласился, и её голос больше ничего не решает.

— Эй, Фестус. — Фоззи шагает вперёд. — Ты правда хочешь к нам?

— Даааа!

Фестус кивает с такой силой, что его мотает и он едва удерживается на ногах. Фоззи подмигивает Фрэнки и Купферу. На Ману даже не смотрит.

— Мы больше никого не берём, но для тебя сделаем исключение. Если выполнишь задание.

Фестус таращится с раскрытым ртом. Он не понимает.

— Пройдёшь испытание на храбрость — будешь с нами, — объясняет Фрэнки и задавливает последние сомнения.

— Ура! Два-пять?

— Нет. Не арифметика. — Фоззи перехватывает; ему нужно объявить самому. — Слушай внимательно. — Он задирает подбородок, указывая вверх, туда, где на десятиметровой высоте раскинулась крыша. — Через пару дней ангар снесут. Было бы здорово, если перед этим наверху развевался наш флаг. Залезаешь на крышу, ставишь флаг — и ты в банде.

Фестус запрокидывает голову. Челюсть отвисает. Ману, Фоззи, Купфер и Фрэнки тоже смотрят вверх.

На мощных, чуть изогнутых поперечных балках, похожих на хребет гигантского расплющенного ската, покоится обрешётка, когда-то державшая черепицу. Местами зияют провалы, и сквозь них бьёт нестерпимо-синее небо. Осколки черепиц и щепки усеивают пол внизу. Крыша выглядит так, словно может обрушиться в любой момент, — вероятно, ради того ангар и приговорили к сносу.

Фестус опускает взгляд. Смотрит мимо них — ко входу в штаб-квартиру. Там, в торчащем из пола обрезке трубы, воткнута рейка с флагом: белый лоскут метр на метр, намалёванный череп и скрещённые кости.

Долгое молчание. Потом он поднимает на Фоззи печальные глаза.

— Не могу.

Фоззи хмурится.

— Как — не можешь? Думал, тебе серьёзно. Любой из нас сделал бы не задумываясь.

То, что поднимается в этот момент внутри Фрэнки, он не способен ни назвать, ни объяснить. Лишь много лет спустя он поймёт: это был стыд. Вязкий, удушливый.

— Но… не могу.

Фоззи делает сочувственное лицо. Качает головой. Оборачивается к Фрэнки.

— Ну вот. Я говорил. Трус.

— Но… два-пять, — еле слышно.

Фестус смотрит на них по очереди. На флаг. Вверх, на крышу. Плечи опускаются. Он отворачивается.

— Жаль, Фестус! Трусов не берём! — бросает Фоззи вслед.

Фестус останавливается. Запрокидывает голову и долго, не шевелясь, смотрит на полуразрушенную кровлю над их головами. Потом опускает глаза и уходит. Несколько шагов — и он исчезает в оконном проёме без стёкол, который четвёрка заново освободила от щита, прибитого пожарными.

Фрэнки молча провожает его взглядом.

Это последний раз, когда он видит Фестуса.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 13

19:14

Видимость упала настолько, что все четверо подсвечивали себе путь экранами телефонов.

Зелёное свечение угасает, а никто даже не заикнулся. Впрочем, сам Франк тоже помалкивал. Последнее, что им сейчас нужно, — паника.

Йенс первым добрался до винтовой лестницы и начал спускаться в тесный проём. Мануэла едва ступила на верхнюю ступень — снизу раздался глухой удар и сдавленный стон.

— Чёрт! — Голос Йенса ушёл вниз, как в колодец. — Пригибайтесь на последнем витке. Дьявольски тесно.

За Мануэлой полез Торстен. Франк спускался последним, согнувшись едва не вдвое, и всё равно задевал плечами стены.

Внизу лестница не кончалась — уходила ещё глубже. Под ними оставался как минимум один уровень.

Франк замер, не убирая ладонь с перил. Все четверо водили экранами по сторонам, и в перекрёстных бледных лучах помещение проступало фрагментами, словно на недопроявленном снимке.

Мастерская. По всему видно — недавно покинутая.

Вплотную к лестнице стоял массивный верстак. На толстой деревянной столешнице громоздились инструменты вперемешку со всякой мелочью: синие пластиковые коробочки с шурупами и гайками, разнокалиберные ключи, баночки, плоскогубцы, мотки проволоки, молоток. Над хаосом возвышался большой, по виду цинковый, кувшин.

На перфорированной панели выше аккуратно, по размеру, висели накидные ключи, клещи, напильники, ножовки по металлу. У дальней стены — деревянный ящик с откинутой крышкой; внутри угадывалось что-то покрупнее.

На крюках над ящиком висели два серых рабочих халата. Луч экрана Торстена как раз выхватил их из темноты.

— Ну вот. Уже кое-что. — Он снял ближний халат, натянул на себя. Мотнул подсветкой на второй: — Бери, Франк.

— С какой стати ему?

В голосе Йенса звякнула обида — капризная, детская. Он напомнил Франку Лауру лет семи, когда ей чего-нибудь не доставалось.

— Потому что нашёл я, Купфер. Отдаю кому хочу.

— Но я…

Йенс не договорил. Франк шагнул к стене и снял халат с крюка. Ткань пахла затхлостью и прогорклым машинным маслом. Неважно. Хоть ненадолго задержит тепло.

— Держи. — Он протянул халат Мануэле. — Надевай.

Она замешкалась лишь на миг, потом приняла его с тихой благодарной улыбкой и накинула грубую ткань на плечи. Подол доходил почти до ботинок, плечевые швы сползли к середине предплечий, кисти утонули в рукавах.

Пока она застёгивалась, Франк обернулся к Йенсу.

— Доволен?

Тот стиснул