Игра в месть - Арно Штробель

Торстен качнул головой. Это Йенсу или мне — за то, что уступил халат? Разобрать не удалось. Луч экрана уже скользнул к лестничному пролёту, уходившему ниже.

— Там тоже надо глянуть. Разделимся. Двое здесь, двое внизу.

— Мы с тобой спускаемся, — сказал Франк. — Идёт?

Допустить, чтобы Торстен ушёл с кем-то из них, он не мог.

— Пошли. — Торстен развернулся к лестнице, не оглядываясь.

Франк кивнул оставшимся и двинулся следом.

Он ожидал похожее помещение, но последняя ступенька вывела их в узкий короткий коридор.

— Как думаешь, сколько ещё протянет эта светящаяся дрянь? — спросил Торстен без перехода.

— Час. Может, два. Сам удивляюсь, что никто не спросил раньше.

Торстен хлопнул его лапищей по плечу — до боли. Видимо, это означало расположение.

— Удивляться ты умеешь, Фрэнки. Ладно. Глянем, не припрятал ли этот ублюдок что-нибудь с крысиной мордой.

Не дожидаясь ответа, двинулся вперёд.

Скоро экраны останутся единственным светом. Франк перевёл телефон в спящий режим, вытянул руки перед собой и пошёл за массивной тенью Торстена.

Узкий коридор привёл в широкий проход с несколькими дверями. За большинством из них оказались спальни: голый бетон, двухъярусные койки, умывальник, серые стальные шкафчики. Разного размера — одинаково мёртвые.

В самом просторном зале, до которого они добрались после нескольких поворотов, стояло девять двухъярусных коек. И здесь — только голые матрасы.

Одеяло. Хоть одно шерстяное одеяло — набросить на плечи. Холод забирался внутрь, сковывал мышцы, превращал каждый шаг в испытание.

Голые кабели, змеившиеся по стенам, довершали картину. Казённые, безжизненные, безнадёжные спальни.

Они заглянули ещё в подобие холодильной камеры, в котельную, в пару помещений с аппаратурой неясного назначения. Торстен с размаху захлопнул последнюю дверь.

— Хватит. Всё крутится вокруг крыс — так? Крыс он выпустил наверху. Значит, и искать надо наверху, а не в этих склепах.

— Давай хотя бы бегло пройдём оставшееся.

— Пусто тут, Франк.

— За ночь он подкинет ещё три задания. Даже если крысиная загадка решается не здесь, мы можем наткнуться на что-то полезное.

Торстен вскинул телефон и ударил светом ему в лицо.

— Хочешь получить фору перед теми двоими. — Губы тронула кривая усмешка. — Гляди-ка. Правильный Фрэнки тоже начинает играть.

— Не в этом дело.

— Дело вот в чём, Фрэнки-бой. — Торстен упёр палец ему в грудь. Голос стал тяжёлым, утробным. — Это больное отродье убьёт семью каждого, кто к утру не наберёт два очка.

Громкость нарастала с каждым словом. Франк не ждал срыва. Только бы те двое не слышали.

— Очков — четыре. Четыре грёбаных очка на четверых. Выжить могут двое.

Последнее слово он выкрикнул — и тут же сбросил до хриплого шёпота:

— Вот о чём речь. А теперь реши. Ты выходишь утром со мной, едешь домой, обнимаешь жену и дочь. Или остаёшься благородным до конца — а твою девочку сжирают заживо. Крысы. Она, конечно, будет гордиться папочкой, когда они вонючими мордами выгрызут ей глаза.

Желудок скрутило.

— Я… — Голос сел. Франк сглотнул. — Не знаю…

— Конечно не знаешь. — Торстен отвернулся — резко, брезгливо. — Дерьмо. Я наверх.

Зашагал прочь. Франк двинулся следом, не думая.

Слова Торстена прожгли дыру в сознании, и оттуда хлынули образы. Та сцена из фильма — крысы, вырвавшиеся из клеток, серый жадный поток, захлестнувший дёргающееся тело. Только на полу лежал не тощий незнакомец. Лаура. Она теряла рассудок от ужаса. Резцы вонзились в кожу, рот разинут в беззвучном вопле, прекрасное лицо перекосила нечеловеческая гримаса.

Франк стиснул зубы и силой затолкал кошмар обратно в темноту. Шагая за чёрным силуэтом впереди, он давил поднимающуюся волну.

Этого не будет. Лаура и Беате не достанутся ему.

Они протиснулись вверх по винтовой лестнице. В мастерской — никого.

— Всё ещё бродят, — хмыкнул Торстен. — Поднимемся, осмотримся.

— Когда Ману и Йенс вернутся — нас не застанут.

— Ладно. — Он согласился неожиданно легко. — Жди тут. Я их найду.

— Может, оба пойдём?

— А они вернутся, подождут, полезут нас искать. Будем бегать по кругу. Блестящий план.

Крыть было нечем.

— Жду.

Надо было условиться о времени. Он мысленно выругался.

Торстен подошёл к верстаку, окинул взглядом беспорядок и выхватил большой гаечный ключ. Подбросил в ладони, оценивая вес. Удовлетворённо кивнул.

— На всякий случай.

Развернулся, железо в руке, и шагнул в проём коридора. Темнота сомкнулась за ним мгновенно — плотная, почти осязаемая.

Франк включил экран, повёл бледным лучом по мастерской. Подошёл к верстаку, привалился спиной к его краю. Стена за спиной лучше, чем лестничный провал или чёрный зев коридора.

Взгляд скользил между тёмными прямоугольниками проходов.

Беате. Лаура. Опасность, нависшая над обеими, и шансы её отвести.

Он заглянул в себя — глубоко, без пощады. На что ты готов? На всё? Без оговорок?

Двадцать лет. Столько они с Беате знали друг друга. Почти столько же были парой.

Он тогда только выпустился — диплом информатика, голова набита планами. Швейцарская софтверная компания с филиалом в Люксембурге подписала с ним контракт ещё до защиты. В первый рабочий день начальница отдела кадров водила его по подразделениям, и в бухгалтерии он увидел её.

Блондинка с открытой улыбкой. Их взгляды сталкивались снова и снова, пока руководитель отдела произносил дежурные любезности.

Через неделю они столкнулись в коридоре. Ещё через день сидели друг напротив друга в пиццерии.

Он помнил то чувство — мгновенное, необъяснимое, словно они знали друг друга всегда. И безрассудную ясность: это она. Они были вместе лишь несколько месяцев, когда он заговорил о свадьбе. Ему это казалось естественным. Её мгновенное «да» — тоже.

Перед внутренним взором замелькали кадры. Первый совместный отпуск — три недели на машине по Ирландии, вдоль побережья. Они отдались дороге и наслаждались неизвестностью: где найдётся ночлег к вечеру?

В одном пансионе хохотали до слёз. Крошечная мансарда, где всё до последней детали было розовым — даже рюши на цветастом покрывале. Стиранное бельё сушили на задней полке машины, прямо на ходу.

Он не помнил в жизни времени счастливее. Потом было ещё немало таких мгновений, когда он ощущал с пронзительной ясностью: какое чудо — их жизнь.

Наивысшее счастье пришло несколькими годами позже.

Лаура.

Акушерка вложила ему в руки крохотное существо. Он коснулся невообразимо маленьких пальчиков и не смог отвести глаз от самого прекрасного лица на свете. Он плакал и не стыдился.