День Благодарения - Майкл Дибдин

Я промолчал, но, очевидно, мой взгляд был выразителен, потому что Элли отвернулась.

— Я понимаю, с этим трудно смириться, но такова воля Божья, — докончила она, направляясь к собственному крыльцу.

Элли принадлежит к какому-то толку христиан-фундаменталистов и часто упоминает Бога небрежным тоном привычной покорности судьбе, словно он был главой фирмы, в которой она работала низкооплачиваемой затырканной секретаршей.

— Дайте мне знать, если вам что-то понадобится. У меня есть запеченный тунец на ужин, если вы захотите.

Я вошел назад в дом и закрыл дверь. В среду на прошлой неделе Люси была мертва уже два дня.

Тут я вспомнил поминальную службу в среду и о том, что здесь была Клер. Вот кого видела Элли у кухонного окна. Не Люси, а Клер. В холле все еще мигал автоответчик. Дисплей предупреждал: «НЕ ОТВЕЧАЕТ». Я набрал номер нашей записывающей службы. Было двадцать три звонка. Я выслушал самый последний. Клер просила позвонить ей. Голос у нее был расстроенный. Только этого мне не хватало, подумал я, еще одной истерики. Но позвонил и тут же пожалел об этом.

— Сначала Джефф меня бросает, потом смерть мамы, а теперь еще и это. Нет, мы прокляты.

— Клер?

— Извини, наверное, у меня синдром горя или что еще там они напридумывали на этой неделе, на… их! Все чушь. И это тем глупее, что я никогда не была близка с ним, даже когда он жил с нами. Он же, честно говоря, был заядлый пьяница, да еще с депрессиями. Мама пыталась уговорить его лечиться, но он предпочитал самолечение выпивкой. Дикие перепады настроений. Никогда нельзя было предвидеть, чего ожидать.

— В чем дело, Клер?

— То он — сама нежность, и тут же начинает орать на тебя. Плюс он был последним неряхой, не мылся по нескольку дней подряд, неделями не менял одежды. А как обедал? Стоя на кухне, жрал арахисовое масло ложкой из банки и запивал пивом.

Она умолкла и громко высморкалась.

— Я его ненавидела. И ее. Знаешь? Я тебе никогда про это не говорила, не хотела причинять боль, но теперь…

— Клер, что…

— Они трахались в комнате прямо напротив моей. Той, в которой теперь спите вы. То есть спали. И она визжала, а он орал — и так всю ночь напролет. А мне всего тринадцать, боже ты мой, ни разу не целовалась и должна была слушать их часами, а потом утром мама садится завтракать такая светло радостная, а у него вид «ну, я вчера ночью хорошо потрудился за весь день, так что теперь можно и отдохнуть с чистой совестью».

— Алло?

— На… их обоих. Ненавижу их. Я часто желала, чтоб они умерли, а теперь так и есть, и мне страшно. Будто причиной я. Или я тоже психованная? По наследству? Мне страшно, до того дерьмово страшно. Алло? Ты тут?

Я услышал, что она плачет.

— Да. А ты?

— К несчастью.

— Клер, но что произошло, в чем дело?

— Как это — в чем дело? Ты знаешь, в чем дело.

— Нет.

Молчание.

— Разве они тебе не сказали?

Мной все больше овладевало раздражение.

— Кто не сказал мне что? — окрысился я.

— Полицейские. Они сказали, что говорили с тобой. Я звонила тебе в отель и домой, но тебя нигде не было. Мог бы по крайней мере сам позвонить. Он же был моим отцом, мать твою. На какой планете ты обитаешь?

— Клер, послушай. Дома меня не было всю ночь. Я здесь только с раннего утра. В отель приходил полицейский сказать, что трейлер твоего отца сгорел. Он задал кучу вопросов. Вот и все, что я знаю.

Еще одно более долгое молчание.

— О господи! Они тебе не сказали?

— Не сказали чего?

— Он мертв.

— Кто мертв?

— Мой отец.

— Мертв? Каким образом?

— Его застрелили. Трейлер сгорел, но они нашли пистолет и… и уцелевшую часть трупа. Череп сохранился. Ему выстрелили в лоб с близкого расстояния.

Я не нашел что сказать.

— Я так жалею, так жалею, вовсе я его не ненавидела, я не думала, что говорю. Я его жалела, как мама. Он был ущербным человеком. Но, господи, к кому из нас это не относится? И, конечно, маму я никогда не ненавидела. Я так жалею, что сказала это. Я тут слегка схожу с ума.

— Да, конечно. Послушай, хочешь…

— Я ничего не хочу. Со мной все будет нормально. Но у меня к тебе вопрос.

— Ну?

— Ты убил моего отца?

И снова я не нашел что сказать.

— Алло?

— Я тут.

— Ты слышал, что я спросила?

— Да, конечно, и ответ: «нет».

— Но ты был там, верно? Так сказала полиция, когда они звонили.

— Я поехал туда увидеться с ним.. Да.

— Зачем?

— Хотел обсудить с ним, кто получит что из наследства Люси. Я поехал туда ради тебя. То есть ради тебя и Фрэнка.

— Ты видел его в субботу?

— Да.

— А его труп они нашли в понедельник.

— К тому времени я был уже здесь.

— Но они не могут установить время его смерти из-за…

Она умолкла.

— Из-за пожара?

— Да.

— Теперь я понял. Ничего этого они мне не говорили. Мне так жаль, Клер. Бедненькая моя! Если бы я мог что-то сделать!

Она несколько раз всхлипнула, а потом выговорила:

— Ты можешь.

— Но что?

— Мне необходимо знать, убил ли ты его.

— Нет.

— Но они сказали, что у них есть фотографии, которые он снял, когда ты угрожал ему пистолетом. Тем самым, который они нашли там. И еще сказали, что ты купил его утром того дня и это — тот пистолет, который выпустил пулю, которая его убила. Вот что они мне сказали.

Я вслушивался во вновь наступившее молчание, словно в сложную полифонию.

— Клер?

— Что?

— Я не убивал твоего отца.

Она снова зарыдала:

— Нет? Ты понимаешь, что это значит?

Она далеко меня опередила. Мне понадобилась секунда, чтобы сообразить.

— Понимаю.

— Значит, он сам.

— Он намекал мне на это, Клер. Прости, сейчас не время говорить тебе об этом. Но так было. Он даже перечислял способы, как это сделать, и купил пистолет у меня, чтобы он был под рукой.

— И ты его ему отдал?