Чужой - Арно Штробель

— Сейчас лучше? — спрашивает Дарья.

— Да. Передай Мануэлю — мне очень жаль. Завтра буду на месте.

Следующие два часа я переворачиваю дом вверх дном, выискивая хоть одно свидетельство, что живу здесь не одна.

На телефоне ни одной эсэмэски от Эрика. На компьютере ни одного письма. Ни единой фотографии — ни на одном устройстве, ни на одной карте памяти. Никаких следов Антигуа.

Зато — добрых полсотни снимков Мэтью. На поло. За штурвалом проклятой яхты. Посреди водного пространства, которое он величает бассейном. Неизменно скалящийся, неизменно загорелый.

Руки тянутся всё стереть, но я сдерживаюсь. Память — зыбкая почва. Нельзя уничтожать то, что потом, быть может, тоже сотрётся из головы.

Перерыв все комнаты, я обливаюсь по́том. Улов ничтожен: три предмета неизвестного происхождения.

Под кроватью — зелёный USB-кабель для зарядки. Я им не пользовалась и тем более не покупала. В ящике комода — мужская расчёска, чёрная, узкая, перед длинными волосами безнадёжно капитулирующая. В углу подвала — скомканная серая футболка в пятнах машинного масла. Не мой размер, не мой стиль.

Ничего неопровержимого. Могло остаться от прежних жильцов. Вот только дом я приняла без мебели, так что к кабелю и расчёске эта версия неприменима.

Взгляд на кухонные часы. Сколько бы дел Эрик ни запланировал, он будет торопиться. До его возвращения я хочу успеть в душ и переодеться.

Глаза цепляются за подставку. Я вытягиваю тот самый нож — единственный, о котором не получается не думать. Лезвие мерцает матово. Маняще.

Рождается мысль, в которой есть логика — и которая настолько страшна, что я едва решаюсь её впустить.

Систематизированная амнезия, по словам доктора Шаттауэра, предполагает травму. Скорее всего связанную с тем, кого сознание стремится вычеркнуть.

Этот нож, не дающий покоя, — что, если Эрик угрожал мне им? Или ранил? Или приставлял к горлу, пока мы занимались любовью, потому что чужой страх его заводит?

Пытаюсь нащупать воспоминание. Вырвать силой. Пусто.

Задвигаю нож в подставку, взбегаю по лестнице, влетаю в спальню. Раздеваюсь до белья и осматриваю тело. Порезы. Шрамы.

Ничего. Синяки — на плече, два на левом бедре. Ссадина на правом колене.

Откуда — понятия не имею. Скорее всего, следы вчерашней возни и попыток сбежать.

Быстрый взгляд в окно. Серебристого «Ауди» не видать.

Обычно горячие струи безотказно приводят мысли в порядок, но «обычно» упразднили ещё вчера. Не проходит двух минут, как голова раскалывается, будто подступает грипп. Только этого не хватало. Стоило один раз соврать про пропущенные встречи — и тело решило подогнать реальность под ложь.

Глубокий вдох. Единственный его итог — накатывает тошнота.

Стремительно.

Неудержимо.

Мир гаснет.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 12

Штаб-квартира Gabor Energy Engineering стоит в нескольких километрах за городской чертой. Еду неполных полчаса. Современная восьмиэтажная громада вырастает будто из-под земли. Пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь о дороге — бесполезно. Все мысли заняты Джоанной. Только ею.

Пропуск поднимает шлагбаум подземной парковки. Заглушить мотор, десять метров до лифта, карточка к считывателю, четвёртый этаж. Рутина. Была бы — не будь этого хаоса в голове.

Двери лифта разъезжаются, и прямо на меня выходит Надин. Как назло.

Останавливается. Приподнимает бровь.

— Привет, Эрик. Всё нормально?

— Вполне. Нужно было срочно уладить кое-что.

— Проблемы?

— Нет.

По крайней мере, не такие, которыми делятся с бывшей.

Вижу — не верит. Но допытываться не стала.

— Тебя просили зайти к шефу. Сразу, как появишься.

Ханс-Петер Гайгер — директор по IT, оргструктуре и бухучёту. Человек покладистый. Но после вчерашнего кошмара я невольно гадаю: чего ему от меня понадо…

— «Крёстный отец», — обрывает Надин.

Наше внутреннее прозвище владельца и верховного шефа G.E.E.

— Габор?

Под ложечкой тянет. Разговоры с Габором имеют обыкновение заворачивать туда, куда мне совсем не хочется. Трудный человек со странными повадками.

— Знаешь, зачем?

Пожатие плечами.

— Без понятия. Шультхайс набирала тебя около десяти. Не дозвонилась — позвонила мне. Я сказала, что тебя ещё нет.

Все по-прежнему обращаются к Надин, стоит мне не снять трубку. Потому что она секретарь отдела — или потому что мы слишком долго были парой?

— Через пять минут перезвонила, — продолжает Надин. — Велела передать: явиться к Габору. Немедленно.

Немедленно.

Тяжесть в животе нарастает. Из-за опоздания? Вряд ли. У него сотня с лишним сотрудников, такими мелочами он не занимается. Значит, что-то другое.

В кабинете достаю из шкафа маленький чемоданчик — «тревожный запас», всегда наготове на случай срочной командировки: туалетные принадлежности, свежее бельё, носки. На плечиках — запасная рубашка.

В соседней туалетной комнате привожу себя в порядок, переодеваюсь. Двадцать минут спустя поднимаюсь на восьмой этаж.

В приёмной Ева Шультхайс окидывает меня взглядом, каким встречают человека, испортившего ей день.

— Наконец-то. Придётся подождать. У шефа посетитель.

— Разумеется.

Ссориться с секретаршей Габора — себе дороже.

Снимает трубку, докладывает обо мне, кивком указывает на два кожаных кресла у дальней стены.

— Присядьте.

Опускаюсь в кресло. Наблюдаю, как она сосредоточенно колотит по клавиатуре с видом человека, вершащего судьбы.

Что происходит с моей жизнью?

Два месяца не могу отделаться от ощущения: Габор целенаправленно задвигает меня в тень. А о том, что меня отстранили от крупнейшего контракта, я узнал по чистой случайности.

У Габора завис личный ноутбук. Вместо того чтобы вызвать кого-то из первой линии поддержки, он послал за мной — начальником IT-отдела. Неисправность оказалась пустяковой: сбой энергосбережения погасил экран.

Открытое письмо я увидел на считаные секунды — Габор тут же свернул окно. Но и этого хватило.

Отправитель — загадочные инициалы HvR. Тема: «Закрытие „Феникс"». Текст короткий:

Центральный вокзал Мюнхена, 18 октября. 13:10. Детали следуют. Договорная база: минимум 100. Жду подтверждения до 15 сентября.

Восемнадцатое октября. Мой день рождения.

Я тогда пошутил: мол, уж не кодовое ли название подарка для меня? По лицу Габора понял мгновенно — мимо. Ему было откровенно не по себе.

Объяснение напрашивалось одно: меня намеренно держат за бортом. А что речь о сделке — сомнений не оставалось. При договорной базе в сто установок — крупнейшей за всю историю G.E.E.

Обычно я участвую в каждом серьёзном контракте: масштабный проект неизбежно выдвигает новые требования к инфраструктуре. Но здесь меня не сочли нужным даже уведомить.

Телефонный звонок. Почти одновременно распахивается дверь кабинета, и оттуда выходит мужчина — глубоко за восемьдесят. Седые, ещё густые волосы уложены на пробор с