Меловой Человек - С. Дж. Тюдор

В дверях Хлоя останавливается. Вид у нее слегка встревоженный.

— Серьезно, если захочешь удрать, я могу позвонить тебе — прикинешься, что это что-то срочное. Хочешь?

— Ко мне просто придет поужинать старый друг, это не свидание вслепую, — с удивлением говорю ей я.

— Вот именно. «Старый». Это — ключевое слово. Вы с этим типом не видели друг друга несколько лет.

— Спасибо за то, что ткнула меня в это носом.

— Дело в том, что вы толком и не общались. Откуда ты знаешь, что у вас найдутся общие темы для разговора?

— Ну, после всех этих лет… думаю, нам есть что наверстать.

— Если бы у вас было хоть что-то общее, вы бы не теряли связи, так? Должна быть причина, почему это он вдруг решил взять и приехать к тебе — после всех этих лет.

Я вижу, к чему она ведет, и от этого мне не по себе.

— Не для всего и не всегда есть причина.

Я хватаю бокал с вином, который наполнил, чтобы прихлебывать время от времени, пока готовлю, и выпиваю разом половину. Чувствую, как она наблюдает за мной.

— Я знаю, что произошло тридцать лет назад, — говорит она. — Знаю об этом убийстве.

Я сосредотачиваю все свое внимание на булькающих спагетти болоньезе.

— Да. Я вижу.

— Знаю о том, что четверо детей нашли тело девушки. И ты был одним из них.

Я на нее не смотрю.

— Значит, ты все-таки кое-что разузнала об этом.

— Эд, я собиралась снять комнату у какого-то странного одинокого типа, живущего в здоровенном и жутком старом доме. Конечно, я расспросила о тебе пару-тройку человек.

Ну разумеется. Я немного успокаиваюсь.

— Ты никогда об этом не говорила.

— Просто не видела в этом необходимости. Не думала, что ты хочешь обсуждать эту тему.

Я поворачиваюсь к ней и выдавливаю из себя улыбку:

— Спасибо.

— Нет проблем.

Она снова берет со стола свою бутылку и выпивает все пиво до капли.

— Так или иначе, — она бросает пустую бутылку в мусорное ведро у двери, — желаю вам повеселиться. И не делай ничего, что сделала бы я.

— Повторяю, это не свидание!

— Ну да, потому что, будь это свидание, мы бы уже трубили об этом вовсю. Я бы даже самолет наняла, чтобы он проносился над нами с баннером — «У ЭДА СВИДАНИЕ!».

— Я и так вполне счастлив, спасибо.

— Просто напоминаю, что жизнь коротка!

— Посмеешь сказать: «Бери от жизни все», — и я отберу у тебя все пиво!

— Все не все, а какую-нибудь задницу прихватить можно, — подмигивает она и плавной походкой покидает кухню. Я слышу ее шаги на лестнице.

Вопреки здравому смыслу, я наливаю себе еще. Я немного нервничаю, но, наверное, это естественно. Потому что я не знаю, чего ожидать от этого вечера. Смотрю на часы — половина седьмого. Думаю, пора и себя немного привести в порядок.

Я поднимаюсь наверх, быстро принимаю душ и переодеваюсь в серые вельветовые брюки и рубашку, вполне обычную, на мой взгляд. Провожу расческой по волосам, в результате чего они начинают топорщиться еще сильнее.

Не знаю, как у других, но мои волосы не поддаются никакой укладке — ни простой расческе, ни воску и гелю. Как-то раз я подстригся совсем коротко, но волосы каким-то чудом отросли на пару дюймов всего за ночь. Но, по крайней мере, у меня волосы есть. А вот судя по тем фотографиям Майки, которые я видел, ему не так повезло.

Я отвожу взгляд от зеркала и спускаюсь вниз. Как раз вовремя. В этот же момент раздается звонок, сопровождаемый тяжелым стуком дверного молотка — бах-бах-бах. Терпеть не могу, когда люди сначала звонят, а потом начинают еще и барабанить, давая таким образом понять, что им нужно войти так срочно, что они не побрезгуют использовать весь арсенал при атаке на мою частную собственность.

Беру себя в руки и пересекаю холл. Застываю — всего на миг, — а затем открываю дверь…

В книгах такие моменты обычно самые драматические. Реальность разочаровывает своей банальностью.

Я вижу маленького жилистого мужичка средних лет. Волос у него почти не осталось — если не считать небольшого полукруга на лысой голове. На нем, судя по всему, очень дорогая рубашка, спортивная куртка, темно-синие джинсы и сверкающие лоферы на босу ногу. Мне всегда казалось, что мужская обувь без носков выглядит по-идиотски. Как будто человек одевался в жуткой спешке, в темноте, да еще и с похмелья.

И я знаю, что видит он. Тощего мужика, более высокого, чем все остальные, в потертой рубашке и мешковатых брюках, с дикой шевелюрой и чуть более морщинистым лицом, чем положено в сорок два года. Но есть особенные морщины, которые нужно заслужить.

— Эд! Рад тебя видеть.

Честно говоря, не могу ответить тем же, поэтому просто киваю. И, прежде чем он протянет мне руку и я буду вынужден ее пожать, я отступаю и делаю приглашающий жест.

— Пожалуйста, проходи.

— Спасибо.

— Сюда.

Я принимаю его куртку и пристраиваю ее на вешалку и затем показываю путь в гостиную, хотя совершенно уверен, что Майки не забыл, где она находится.

Меня внезапно поражает, какая у меня убогая и темная гостиная. Может, она видится такой в сравнении с великолепным отутюженным Майки. Сейчас эта комнатка кажется пыльной, облезлой — сразу ясно, что ее владелец не особенно заботился о красоте ее убранства.

— Могу я предложить тебе выпить? Я как раз недавно открыл бутылку неплохого «Бароло». Есть еще пиво или…

— Пиво будет в самый раз.

— Отлично. У меня «Хейнкен».

— Что угодно. Я не так уж часто пью.

— Точно. — Это еще одна наша общая черта. — Принесу его, оно в холодильнике.

Я иду на кухню, достаю и открываю бутылку «Хейнкена». Перед тем как уйти, снова беру свой бокал с вином и делаю большой глоток, а затем доливаю туда еще из бутылки, уже наполовину пустой.

— Ты неплохо поработал над этим старым домом.

Я подпрыгиваю и оборачиваюсь. Майки стоит в дверях и осматривается. Интересно, видел ли он, как я пью вино и подливаю себе еще? А потом мне становится интересно, какого черта меня это должно волновать.

— Спасибо, — говорю я, хотя мы оба знаем, что я почти ничего не сделал для «этого старого дома».

Я передаю ему пиво.

— Такой старый дом, наверное, жрет много денег, а? — спрашивает он.

— Это не самое худшее.

— Удивлен, что ты его не продал.

— Думаю, я тоже могу быть сентиментальным.

Я отпиваю из бокала. Майки — из бутылки. Момент затягивается, и вполне естественная пауза превращается в неловкую тишину.