Озеро смерти - Мэг Гардинер

В среду открылся городской книжный фестиваль под яркими, по-клоунски расцвеченными рекламными плакатами, расставленными вдоль Стейт-стрит.

Город встретил событие с умеренным энтузиазмом. Любая экзальтация представлялась местным жителям глупой, и они ненавязчиво культивировали эту черту, как японцы свои деревья бонсай. Я думала, что фестиваль станет противоядием от моих страхов, бокалом эмоционально насыщенного шампанского.

По плану моя роль сводилась к чтению книги и раздаче автографов как раз в магазине «Беовульф букс». Скажу честно: аплодисменты заставляли чувствовать себя богиней. Маленький фестиваль специально для Эван — ощущение замечательное.

«Беовульф букс» был начисто лишен лоска, характерной черты крупных сетевых магазинов. Персонал предпочитал носить береты и сабо, а прилавок украшали многочисленные наклейки, приглашавшие участвовать в акциях по спасению разнообразных и нуждавшихся в немедленной помощи животных. Отмечу лишь один лозунг: «Спасите калифорнийских хорьков». В витрине магазина устроили стенд с вырезанными из обложек названиями книг научной фантастики, сопровождаемых подписью: «Здесь можно встретиться с авторами».

Внутри на отдельном столе были выложены экземпляры моей книги «Литиевый закат». Стоя рядом, я внутренне трепетала. С обложек смотрело суровое лицо героини, изображенное на фоне развалин, а рядом значилось мое имя. Едва дыша, я остро ошущала свою значительность.

И тут я увидела кофейню, располагавшуюся в глубине магазина, — место столкновения, происшедшего между хорьками и Присциллой Гол. Женщина, гораздо старше меня по возрасту, внимательно смотрела на меня. Подойдя ближе, хозяйка магазина Анита Кребс сказала:

— Чтобы изловить похитителей, специалисты по охране поставили камеры. Последователи Оруэлла. Никакого толка. А Филипп и Оливер поймали воришку с поличным. Итак, что чувствуете, дорогуша?

Анита имела репутацию дамы-иконоборца, к тому же острой на язык. Худощавая, с пучком светлых, собранных на затылке волос, она носила украшения из бирюзы и пользовалась экстравагантной помадой цвета фуксии. Взяв за руку, Кребс усадила меня на один из стульев, поставленных специально для любителей чтения.

— Вчера вечером я опять изучала твою книгу. Роман в самом деле чудесный. Меня так заинтриговала концепция, что тирания побуждает своих оппонентов к тактической изобретательности и жесткости эстетических установок.

Приятно, что Анита поняла: сюжет глубже, чем простое повествование о девушке-воине, противостоящей мутантам с выпученными глазами.

— Что касается эротизма в описании мужского персонажа — просто отлично! Я очарована. А теперь… — хозяйка указала на стулья, — желаю успеха. И продайте как можно больше своих книг.

Я воодушевилась и, после того как меня представили публике, прочла отрывок, в котором героиня встречается с героем. Местом действия была убогая таверна; она — разочаровавшаяся в жизни партизанка, а он — участник движения Сопротивления. Девушка дает ему отпор. Спасая ее жизнь, он получает тяжелое ранение. В сцене был внутренний огонь, сначала проявлявшийся в сексуальном напряжении, затем вылившийся в убийство, — так что я старалась, как могла.

Кажется, публике понравилось. «Книжные черви», любители жанра и просто мои соседи — все дружно столпились у стола, за которым я подписывала экземпляры всем желающим. По мере того как подходили новые и новые покупатели, я изображала радушие и остроумие, купаясь в неуклонно расширявшемся пузыре самодовольства. Когда же в магазин вошла Ники, мне показалось, будто наступил кульминационный момент славы. На Ники было просторное бледно-зеленое одеяние и яркий, скрывавший грусть макияж. Подняв фотоаппарат, Ники принялась снимать, ослепляя меня вспышкой и приговаривая:

— Боже, Боже, ты ли это, Эван Делани… Я должна заполучить твой снимок. Нет, другой — этот уже обещан Стивену Кингу.

Я чувствовала себя классно.

Как только Ники ушла, ко мне выстроилась очередь. Первой оказалась молодая женщина в грубых шортах, рубашке на бретельках и с ромашкой в волосах, что-то среднее между Ларой Крофт и Джоан Баэз. Прижимая к груди свой экземпляр «Литиевого заката», она сказала:

— Не знаю, как вы это сделали. Ровен — это я. Кажется, вы хорошо меня знаете. Меня и всю мою жизнь.