Комикс - Ксавье О. Холлоуэй

– Кто мог его убить?

– Не знаю…

– А с Джеком Иноксом у него как было?

– С Джеком? Да все вроде как обычно.

– Что, и даже после убийства Тони?

– Ну, поднял Джек нас всех на уши, но что с нас взять-то?

– Что взять? Я слышал, Тони убила какая-то шлюха.

– Ну, я ж и говорю, Джек нас всех тут поднял на уши, но никто не видел, кто это сделал. Только журналюга один, да и тот от шока ничего толком не смог рассказать… Только описал ее в общих чертах. Никого из здешних не узнал. Камеры тоже посмотрели, но там темно – толком ничего не видно… Но Джек ее найдет – никуда она от него не денется. Сын все-таки. Весь город ее ищет. А Максу зачем Тони убивать? Он только-только с Джеком продлил контракт на три года.

– Как вообще узнать, чем Макс занимался последние дни? С кем встречался? Куда ездил?

– Про это лучше с Моной поговорите. Он заезжал сюда пару дней назад. Мона говорила, что ездила к нему куда-то.

– Ах да.

– Можно мне еще водки? Да, спасибо, хватит.

Старина Браун медленно, глоток за глотком выпивает водку, утирается рукавом, глаза его стекленеют от слез.

– Где она сейчас?

– Она должна подъехать часам к пяти. Она ведь тоже работает в клубе… танцовщицей.

– Мне нужно осмотреть офис Макса.

– Да-да, конечно. Сейчас встану только.

* * *

Кабинет Макса на втором этаже. Уэйд и Старина Браун скрипят половицами. Где-то периодически включают громкую музыку и настраивают микрофон. Старина Браун отмыкает дверь.

Внутри большой письменный стол у стены, кресло, пара диванов и два противоположных окна. Одно выходит на улицу, прикрытое жалюзи; солнце светит настолько ярко, что ослепляют даже тонкие полоски. Второе окно выходит в зал, где включен большой свет, и из-за этого хорошо видно всю обстановку: диваны и столики выставлены по замысловатым траекториям от подиума в центре – к углам. Повсюду блестят шесты, бликуют зеркальные двери. Уэйд засматривается и вспоминает неоновых змей на потолке. Желудок слегка сжимается. Он отворачивается, идет ко второму окну, поднимает жалюзи и на пару секунд зажмуривается от света, затем открывает глаза и принимается за обыск.

Прямо за креслом на стене висит портрет Иисуса – на голове у него венок не из терна, а из цветов и бабочек. Глаза синего цвета. Уэйд из любого угла чувствует пронизывающий взгляд.

Старина Браун молча стоит у двери. Уэйд роется во всех ящиках, иногда тихо матерится, в итоге садится за стол и по очереди вызванивает Кеннета, Эвила и еще кого-то. Кеннет ничего нового не сообщает, Эвил занят и не может говорить. Уэйд машинально перебирает бумаги на столе и находит визитку.

– Кто такой Рэф-фе-ло Файерс?

– Он приезжал пару раз вечерами не так давно. Опасный человек… У Макса были какие-то дела с ним.

– Почему опасный?

– Ну, опасно выглядит. И очень старомодно: с тростью, с бородой…

– С тростью? Молодой или старый?

– В возрасте, старше вас.

– Ладно… А когда он приезжал?

– Первый раз с месяц назад, и еще разок на прошлой неделе.

– А что за дела у Макса с этим Файерсом?

– Не знаю. Наверное, лучше у Моны спросить.

– Она у него прямо душеприказчица. Когда, ты говоришь, она придет?

– Где-то к пяти.

Уэйд смотрит на часы.

– А где вообще у вас вся документация? Кто ведет дела? Бухгалтерия, офис?

– Мона.

– Понятно. Что-нибудь странное происходило последнее время?

– Да нет вроде. Вот только заходил на днях тот журналюга, который был свидетелем убийства Тони.

– Антуан Гомес?

– Да.

– Чего он хотел?

– Странно себя вел. Помятый какой-то. Рука забинтована. Спрашивал про Мону.

– Рука? Это уже какой-то перебор…

– Почему?

– Неважно.

Уэйд набирает Эвила – тот не отвечает. Набирает Кеннета:

– Алло, Кеннет, срочно разыщи журналиста Антуана Гомеса и доставь его в участок. В идеале, чтобы ко времени нашей встречи он уже был с тобой. Да, срочно! – Уэйд закуривает и поворачивается к старому бармену: – Домашний адрес Моны знаешь?

Мона Уайт

Мона в черном халате сидит на подоконнике, обхватив ноги: лицо заплаканное, волосы спутаны, в руке сигарета, рядом – стакан с виски. За ней в высоком окне, залитый солнечным светом, желтеет город.

– Макс не сдал меня только потому, что его бы тоже убили. Хозяин всегда отвечает за своих собак. Это закон. Да ты и сам знаешь, Уэйд, правда? Ты же знаком с Джеком Иноксом?

Уэйд на диване, в тени. Дым от их сигарет тянется друг к другу и перемешивается.

– Конечно, знаком. Как бы ты еще стал комиссаром без его участия? – Мона стирает рукавом слезы со щеки.

– На что вы с Максом рассчитывали? Ведь Джек все равно бы все узнал.

– Макс сказал, что мне надо будет исчезнуть месяца на два-три максимум, а потом Джек уже ничего мне не сделает.

– Два-три? Но ты вроде никуда не пряталась. Даже наоборот – чуть меня не угробила.

– А я и не могла быстро исчезнуть, чтобы не вызвать подозрений. Я работала, как обычно. Мы планировали, что я уеду на следующей неделе.

– Но тот журналист тебя видел и описал Джеку?

– Гомес наговорил много чего, но не узнал меня, когда Джек устроил опознание. Да и съехал он слегка от увиденного… Но в любом случае мы о нем позаботились.

– Как это?

– Он в психушке. Джек не любит психов, ты же знаешь.

– В психушке? Хм… А с чего он должен быть в психушке?

– Какое это имеет значение, Уэйд? Что за допрос? Макс старался меня спасти. Ну, ладно, не меня, а себя спасти. Ну и что? Я не убивала Макса. Зачем мне это?

– Ну, Тони-то ты убила. Чего бы тебе и Макса не убить? На его место кто сейчас пойдет? Не ты ли?

– Как ты себе это представляешь? Да меня же на ремни порежут, если узнают.

– Ты так и не сказала, за что ты Тони убила.

Мона трясущейся рукой берет стакан и роняет его на пол. Гулкий удар, но стакан не разбивается. Мона тушит сигарету, откидывается на стекло и прикрывает глаза. Из-под ресниц медленно выкатывается несколько слезинок.

– Тони убил… мою сестру.

– Сестру? Ты о той девчонке, которой он выстрелил в голову? Хм… Я лично по просьбе Джека проверял ее досье. Никаких родных, обычная сирота. Попала к Тони в шестнадцать лет. Никакой сестры! – Уэйд выжидающе смотрит на Мону. – Что ты молчишь?

– Хреновое у тебя досье, значит.

– Сводная,