Старая ратуша - Роберт Ротенберг

«Интересно, можно ли в предрождественскую пору отыскать в мире более тоскливое место, чем тюрьма?» — думала Нэнси Пэриш, плетясь по длинному бетонному пандусу к дверям тюрьмы «Дон». И можно ли представить для одинокой женщины более жалкий способ провести вечер за неделю до Рождества, в то время когда весь мир веселится? Разумеется, кроме тех, кто сидит в тюрьме…

Тучная дама шла вниз по пандусу, держа за руку маленькую девочку. Малышка выглядела так, будто ее специально нарядили по случаю посещения тюрьмы, — волосы были заплетены в тугие симметричные косички, пальтишко тщательно отглажено. В одной руке она несла книжку в другой — палочку, которой вела по металлической ограде вдоль пандуса.

Пэриш улыбнулась, вспомнив, как в пятилетнем возрасте любила совать свои цветные карандашики в проволочную ограду, когда с отцом за ручку ходила на уроки рисования.

Мать девочки вдруг резко остановилась.

— Дай сюда, Клара. — Она выхватила у нее из рук палочку. — Мне надоел этот стук.

Пэриш заметила взгляд ребенка и едва сдержалась, чтобы не вырвать палочку у ее матери.

«Что ж, Клара, познакомься — это тюрьма „Дон“, — подумала она, когда мать с девочкой проходили мимо. — И лучше бы тебе ее не видеть».

Тюрьма «Дон» — известная всем просто как «Дон» — была построена в начале шестидесятых годов девятнадцатого столетия. Это серьезное сооружение в тогда еще молодом городе Торонто возвышалось над рекой Дон и городскими жилыми постройками. Своим устрашающим каменным входом и тяжелой готической архитектурой тюрьма бросала холодную тень викторианской эпохи на растущий город-порт. Попытки как-то ее приукрасить, снабдив, например, в пятидесятых годах двадцатого века более современными воротами, лишь усугубили ее мрачный вид и порождаемое этим местом чувство угрозы.

Возле металлической двери наверху пандуса виднелась решетка переговорного устройства. Пэриш нажала на маленькую кнопку.

— Да? — раздался сквозь потрескивание унылый женский голос.

— Адвокат, — ответила она.

— А я думала, Санта-Клаус. Входите.

Услышав электронное жужжание, Пэриш дернула тяжелую дверь. Внутри, в углу крохотного вестибюля, стояли три зеленых мешка с мусором. Вонь была невыносимая. Запихнув пальто в убогий шкафчик для одежды, она подошла к толстому стеклу, за которым сидела женщина-охранник.

— Я пришла к Кевину Брэйсу. — Пэриш просунула визитку в узкую металлическую щель под стеклом.

— Так, Брэйс… А… специалист по ваннам? Он на третьем этаже, — отозвалась охранница, сверяясь со своими бумагами. — Вам нужно здесь расписаться.

Пэриш вытащила новую «биковскую» ручку. Листок, где следовало записываться адвокатам, был датирован 17 декабря, однако, несмотря на вечернее время, там не оказалось ни одной подписи.

— Похоже, я так и останусь на сегодня единственным адвокатом, — заметила она, расписываясь.

— А почему вы не на какой-нибудь корпоративной вечеринке? — поинтересовалась охранница.

«Жаль, что я не юрист — специалист по увеселительным мероприятиям, — посетовала в душе Нэнси Пэриш. — Сидела бы сейчас на фуршете в четырехзвездочном ресторане в компании телевизионных продюсеров, сценаристов или актеров и наслаждалась ароматом роз на столе, а не мусорной вонью».

— Хотелось, да босс не позволяет, — ответила она.

— А что это он? — удивилась охранница.

— Когда работаешь сам на себя, — Нэнси забрала подсунутый ей под стекло пропуск, — твой босс оказывается порядочной сволочью.

Стоя перед очередной тяжелой металлической дверью в ожидании уже знакомого электронного жужжания, она услышала, как охранница рассмеялась. Пэриш поднялась в старом скрипучем лифте на третий этаж и, пройдя по коридору до конца, оказалась в маленькой комнате, где обнаружила высокого мужчину с короткой уставной стрижкой в стиле Джона Гленна.[12]Он сидел за громоздким металлическим столом, словно вдавленный в крохотное кресло. Его колени казались на уровне плеч, будто у сидящего в салоне самолета баскетболиста. На столе стояла металлическая тарелка с недоеденной индейкой, картофельным пюре с подливкой и зеленым горошком. На остатках еды валялись пластиковые нож и вилка. Мужчина читал «Торонто сан». Нэнси увидела заголовок, напечатанный большим черным шрифтом: «Листья» забивают три в третьем. «Крылья» подрезаны…

Этот охранник был в «Доне» постоянным действующим лицом — со всеми дружелюбный, всегда готовый чуть-чуть отступить от правил, чтобы немного помочь. Длина его стрижки не варьировалась ни на дюйм, благодаря чему он и получил расхожее прозвище.

— Приветствую, мистер Еж, — поздоровалась Пэриш.

— Добрый вечер, защитник, — ответил мистер Еж, отрываясь от газеты и мельком глянув на ее пропуск. — Как его там… — Он провел рукой по своим похожим на щетку волосам. Мистер Еж говорил с ярко выраженным славянским акцентом.

— Брэйс. Кевин Брэйс, — невозмутимо ответила Пэриш.

— Ах да. Парень с радио.

«Ну, поздравляю, мистер Брэйс, — отметила про себя Пэриш. — Со „специалиста по ваннам“ вас „продвинули“ на радио — начало вашей карьеры».

— Он вам никаких хлопот не доставит, — сказала Пэриш.

Охранник поднялся.

— Да никто из стариков не доставляет. Не волнуйтесь, я ради вас за ним пригляжу. Подождите в комнате 301. Я его приведу.

Нэнси вошла в маленькое помещение типа бокса с привинченным к полу стальным столом и двумя поставленными друг против друга пластиковыми стульями, тоже привинченными к полу. Пэриш присела на тот, что ближе к двери. На заре карьеры ее учили всегда предусматривать пути отхода при встрече с клиентом в тюрьме.

Она вынула из портфельчика блокнот с ручкой и стала ждать. Это казалось ей самой ненавистной частью посещения тюрьмы. И дело не в отвратительном запахе, казенной краске или грохоте железных дверей. Даже похотливые взгляды обитателей этого заведения — как охранников, так и заключенных — не особо трогали. Ожидание, ощущение беспомощности — вот что больше всего угнетало.