В память о Саре - Крис Муни

Фрэнсис Джоуна сидел во главе обеденного стола, прижимая к лицу кислородную маску. Глаза и щеки у него ввалились, кожа пожелтела и туго обтянула кости, а черный свитер болтался на нем, как на вешалке. Его некогда седые волосы выпали окончательно.

Худенькая брюнетка с коротко подстриженными каштановыми кудряшками, разделенными на прямой пробор, поставила перед ним стакан воды с соломинкой, и Джоуна кивнул ей в знак благодарности, а костлявые пальцы его свободной руки потянулись через стол и накрыли ее ладонь.

«Наверняка частная сиделка или социальный работник из хосписа», — подумал Майк. Мать Джесс сражалась с раком легких, а когда стало ясно, что врачи бессильны ей помочь, Джоди предпочла умереть дома, в собственной постели. Тогда у нее поселился социальный работник из хосписа, тучный терпеливый мужчина с теплой улыбкой, чьей единственной целью было облегчить боль и страдания Джоди.

Майк сидел в своем грузовичке, припаркованном на другой стороне улицы, курил и наблюдал за тем, как Джоуна оторвался от соломинки и задышал часто и мелко.

«Разворачивайся и уезжай отсюда».

«Посмотри на него. Он может умереть в любую минуту».

«Ему достаточно сделать один звонок, и полиция упрячет твою упрямую задницу в кутузку».

«Он знает, что случилось с Сарой. Я не могу допустить, чтобы он унес это с собой в могилу».

Как представлялось Майку, то немногое, что еще оставалось человеческого в Джоуне, та сторона его натуры, которая подвигла его сегодня обратиться к отцу Джеку и покаяться в своих грехах, еще не умерла окончательно и к ней можно было достучаться. Отец Джек не мог открыть ему того, что было сказано на исповеди, но, быть может, он настоял на том, чтобы Джоуна, дабы получить прощение, признался в том, что знает, и тем облегчил страдания жертв.

Майк открыл дверцу грузовичка, вылез и осторожно прикрыл ее за собой.

Снаружи было холодно и сыро. Он пересек улицу и свернул за угол, направляясь к калитке, ведущей к дому Джоуны. Свет на крыльце не горел. Хорошо. Он отпер калитку, распахнул ее и осторожно зашагал по подъездной дорожке к ступенькам. Поднявшись по ним, он остановился перед знакомой, выкрашенной в синий цвет дверью с овальным толстым стеклом, которое он уже видел четыре года назад.

Вот только тогда он, спотыкаясь, взлетел на крыльцо и принялся барабанить в дверь кулаком, другой рукой терзая кнопку звонка, пока дверь не распахнулась и на пороге нe появился Джоуна в помятых штанах армейского образца и желтой майке, с всклокоченными со сна волосами, растерянно моргающий и еще не до конца проснувшийся.

— Где она?

— Я не имею никакого отношения к тому, что произошло с вашей дочерью, мистер Салливан. Я невиновен.

— Невиновные люди не меняют фамилии и не пытаются скрыться.

— Вы пьяны, мистер Салливан. Прошу вас, идите домой.

Джоуна попытался закрыть дверь, но Майк выставил руку и не дал ему сделать этого.

— Ты скажешь мне, что случилось с моей дочерью.

— Только Господу известна вся правда.

— Что? Что ты сказал?

— Я не могу дать вам того, чего у меня нет. Я не могу вернуть вам дочь, и я не могу забрать у вас вину, которую вы испытываете оттого, что разрешили Саре самой подняться на гору.

Когда Майк пришел в себя, Тугодум Эд с напарником прижимали его к полу, а в нескольких шагах от него изломанной куклой неподвижно лежал Джоуна, распухшее лицо которого кровоточило и стало неузнаваемым. Каким образом он сумел так изувечить Джоуну, Майк не понимал до сих пор…

Зазвонил мобильный телефон, и его громкое чириканье нарушило мертвую тишину, изрядно напугав Майка. Он забыл отключить звонок и переключить телефон в режим вибрации. Он сорвал телефон с пояса, чтобы отключить, но тут же спохватился, подумав, что это может быть его офицер по надзору за условно-досрочно освобожденными лицами, и решил ответить.