Женщина в окне - А. Дж. Финн

– Любопытно, – говорит Джейн.

– Лучше сказать – нелепо.

– Но это помогает? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

– Вроде да.

– Ну вот, – произносит она, похлопывая зонт по ручке, как похлопывают собаку по голове, – у тебя все получится.

– Эй, когда у тебя день рождения?

– Хочешь мне что-нибудь подарить?

– Давай-ка полегче.

– На самом деле уже скоро, – говорю я.

– У меня тоже.

– Одиннадцатого ноября.

У нее глаза лезут на лоб.

– Это и мой день рождения.

– Шутишь!

– Нет. Одиннадцатое число одиннадцатого месяца.

Я поднимаю бокал.

– За одиннадцатое одиннадцатого.

Мы чокаемся.

– Есть ручка и бумага?

Я достаю то и другое из ящика, кладу перед ней.

– Просто сядь здесь, – велит мне Джейн. – Сделай красивое лицо.

Я хлопаю ресницами.

Несколько коротких, резких штрихов, и на белом листе возникают мои черты: темные глаза, гладкие скулы, немного выступающий подбородок.

– Постарайся передать мой патологический прикус, – говорю я, но она шикает на меня.

Рисует минуты три, дважды подносит бокал к губам.

– Вуаля! – восклицает она, показывая мне бумагу.

Я изучаю набросок. Сходство поразительное.

– Ловко у тебя получается.

– Правда?

– А другое умеешь рисовать?

– Портреты других людей? Хочешь верь, хочешь нет, я могу.

– Нет, я имею в виду животных или, скажем, натюрморты.

– Не знаю. Меня в основном интересуют люди. Как и тебя. – Она ставит в углу размашистую подпись. – Та-да. Оригинал от Джейн Рассел.

Я засовываю набросок в выдвижной ящик, в котором держу хорошее столовое белье. Иначе портрет может испачкаться.

– Посмотрите-ка на это.

Кажется, по столу разбросаны самоцветы.

– От чего пилюлька?

– Какая?

– Розовая. Восьмиугольная. Нет, шестиугольная.

– Это индерал. Бета-блокатор.

Джейн прищуривается.

– Это же от сердечных приступов.

– И также от приступов паники. Замедляет сердечный ритм.

– А та от чего? Маленькая белая, овальной формы?

– Арипипразол. Атипичное антипсихотическое средство.

– Звучит серьезно.

– Да, и в некоторых случаях это действительно серьезно. Для меня это просто добавка. Она позволяет оставаться в здравом уме, но от нее я толстею.

Джейн кивает.

– А это что?

– Имипрамин. Тофранил. От депрессии. От него бывает ночное недержание мочи.

– У тебя энурез?

– Сегодня ночью может быть.

Я прихлебываю вино.

– А эта?

– Темазепам. Снотворное. Приму позже.

Джейн кивает.

– Разве можно принимать что-то из этого с алкоголем?

Я глотаю.

– Не-а.

И только в тот момент, когда пилюли проскальзывают в глотку, я вспоминаю, что уже пила лекарства утром.

Джейн откидывает голову, выпуская изо рта струйки дыма.

– Пожалуйста, не говори «шах и мат». – Она хихикает. – Мое эго не может принять трех поражений подряд. Не забывай, что я много лет не играла.

– Это заметно, – говорю я.

Она фыркает и смеется, выставив на обозрение серебряные пломбы.

Я осматриваю своих «пленников»: обе ладьи, оба слона, толпа пешек. Джейн «съела» коня и пешку. Она видит, что я разглядываю ее трофеи, сбивает коня на бок.

– Лошадь упала, – произносит она. – Вызови ветеринара.

– Люблю лошадей, – сообщаю я.

– Посмотри-ка. Чудесное выздоровление.

Она поднимает коня, гладит его мраморную гриву.

Улыбнувшись, я допиваю красное вино. Джейн наполняет мой бокал. Я смотрю на нее.

– Мне нравятся твои серьги.

Она теребит одну из них, потом другую. В каждом ухе – маленькая гроздь жемчужин.

– Подарок бывшего бойфренда, – говорит она.

– Алистер не против того, что ты их носишь?

Подумав немного, она смеется:

– Сомневаюсь, что Алистер знает.

Джейн поворачивает колесико зажигалки большим пальцем, подносит ее к сигарете.

– Знает, что ты их носишь, или знает, от кого они?

Она затягивается, потом выпускает дым в сторону.

– Ни то ни другое. С ним бывает трудно. – Она постукивает сигаретой по чашке. – Не пойми меня превратно – Алистер хороший муж и хороший отец. Но у него все под строгим контролем.

– Почему?

– Доктор Фокс, вы анализируете мои действия? – спрашивает она.

Голос у нее веселый, а глаза холодные.

– Если уж на то пошло, я анализирую твоего мужа.

Она вновь затягивается, потом хмурится.

– Он всегда был таким. Не очень доверчивым. По крайней мере, в отношении меня.

– А почему так?

– О, в детстве я была неуправляемой, – говорит она. – Распущенной – во всяком случае, по выражению Алистера. Плохая компания, плохие перспективы.

– Так было, пока ты не встретила Алистера?

– И после нашей встречи тоже. Я не сразу избавилась от недостатков.

Думаю, на это не могло уйти так уж много времени – судя по ее виду, матерью она стала в двадцать с небольшим.

Она качает головой:

– Какое-то время я встречалась с другим.

– Кто это был?

Гримаса.

– «Был» – это правильно. Не стоит вспоминать. Все мы совершаем ошибки.

Я молчу.

– Так или иначе, все кончилось. Но моя семейная жизнь по-прежнему… – Джейн щелкает пальцами, – испытание на стойкость. Я бы так сказала.

– Le mot juste^[13].

– Эти уроки французского полностью окупаются. – Она хмыкает сквозь зубы, сигарета торчит кверху.

Я продолжаю давить на нее:

– Что делает твою семейную жизнь испытанием на стойкость?