Особый дар - Андреас Эшбах

— Merde! — выкрикнул Арманд. — Этого не может быть! Мы не туда пришли!

Он был мертвенно бледен от ужаса или мне это только показалось в тусклом свете фонарей?

Я зашла на крыльцо. Мутная лампочка освещала пол, выложенный допотопными каменными плитами. Многие были расколоты, и сквозь них пробивалась трава. Вокруг здания вела тропинка.

— Нет, мы правильно пришли, — сказала я, когда увидела, что находится с другой стороны постройки. — Вон, посмотри на это!

Меня как громом поразило. У задней стены здания проходили поросшие сорняками железнодорожные пути. У нас под ногами были две пары рельсов, уходившие направо, за дома, и влево, в туннель.

— Когда-то здесь, очевидно, был вокзал, — объяснила я. — Он просто стал не нужен и его закрыли.

Арманд, все еще не веря, покачал головой:

— Но он обозначен на схеме. На карте города он обозначен как вокзал.

— В виде белого кубика. Это, вероятно, означает, что вокзал закрыт. Тебе нужно было повнимательнее изучить легенду карты.

— Merdel — простонал Арманд. — Je suis cuit.[6]

Я тогда еще не знала, что значит эта фраза, но, без сомнения, это было одно из тех выражений, которым в школе не учат.

— Значит, поезд здесь не остановится.

Я изумленно подняла брови:

— Было бы удивительно, если бы он здесь остановился.

Какое счастье, что это была все-таки не моя проблема.

Некоторое время он стоял как вкопанный. Это продолжалось достаточно долго, насколько я помню. Иногда я посматривала на него, потому что не была уверена, думает ли он или его хватил удар.

— Эй, — сказала я наконец. — В чем проблема? Мы просто забудем про поезд в Дрезден и сядем на какой-нибудь автобус, который едет из города. Или на трамвай. Они же не могут контролировать все линии, правда? А дальше посмотрим.

Он медленно покачал головой:

— Пьер меня найдет, — прошептал он хрипло. — Если завтра утром я не буду, как минимум, за двести километров отсюда, он найдет меня.

— Тогда давай угоним машину, — предложила я и сама несколько оторопела от размаха своей криминальной фантазии. — Конечно, если ты умеешь водить. Я не умею.

Арманд покачал головой:

— Водить? Я? Где я мог этому научиться? Я же больше шести лет был взаперти. — Он посмотрел на бывшие семафоры, которые, как будто вырезанные из бумаги, чернели на полутемном фоне. — Они тоже больше не работают. Нет тока.

Я молчала. Как я дошла до того, чтобы давать ему советы? Тем более такие! Кроме того, если обдумать только что сказанное, то следующая мысль, которая приходила в голову, была: угнать машину вместе с водителем. И ни при каких обстоятельствах я не хотела быть тем человеком, кто натолкнет его на эту мысль.

— Как-то со мной уже было такое, — сказал вдруг Арманд, прервав наше молчание. — Я имею в виду, когда полиция перекрыла весь город. Сообщения по радио, машины с громкоговорителями, патрули на каждой улице… Это было еще во Франции. Не знаю, будут ли они устраивать облаву и здесь, но у меня нет ни малейшего желания это выяснять.

— Понимаю, — кивнула я и попыталась прикинуть, что же будет дальше.

Арманд глубоко вздохнул и снова уставился на туннель.

— Я должен попасть в этот поезд, — добавил он. — Я должен попасть в этот проклятый поезд!

В его глазах появился какой-то безумный блеск — смесь страха, отчаянной ярости и чего-то еще, что было гораздо страшнее, но о чем я не имела понятия.

— Тогда просто останови его! — прокричала я в ответ.

Он издал какой-то странный завывающий звук.

— Этого я не могу. Я не могу остановить поезд!

Тут показался свет прожекторов локомотива, и рельсы заблестели, вытянутые в прямые нити, как тончайшая паутинка.

Я рассмеялась:

— Значит, ты все-таки не все можешь!

Не знаю, почему я это тогда сказала. В тот момент для меня было большим облегчением понять, что его сверхъестественная сила имела предел.

Арманд бросил на меня непередаваемый взгляд, и как раз в этот момент из туннеля вылетел поезд — громадный, грохочущий, тяжеловесный. Все это предстает в моих воспоминаниях как в замедленной съемке. Я помню, как поток воздуха, летевший впереди поезда, растрепал волосы Арманда, вижу его руки, судорожно сжатые, как при эпилептическом ударе, его искаженное страшной гримасой лицо, потом я слышу пронзительный металлический скрежет — сталью по стали, — чувствую, как дрожит земля у меня под ногами и вижу… как поезд постепенно останавливается. Прямо возле старой платформы, ровно перед нами. Последний железный взвизг, и вдруг настала оглушительная тишина.

Лицо Арманда снова разгладилось, покрытое тонкой пеленой пота. Он улыбнулся:

— Тормоза, — он торжествовал. — Мне в голову как раз пришла идея, что мне нужно только нащупать тормоза, чтобы остановить поезд.

Я посмотрела на стоявшие перед нами вагоны, под которыми что-то странно щелкало, и перевела взгляд на Арманда:

— Тормоза. Понятно. — Что мне теперь было делать, плакать или смеяться? — Что дальше?

— Мы сядем в электричку. Пойдем. — Он сделал слабое движение по направлению к хвосту поезда. — Как можно дальше от локомотива.

Мы поспешили к самым задним дверям. Я добежала до них, схватила ручку двери, дернула ее на себя, но она не поддалась. Дверь была заперта.

— Арманд, — сказала я и отошла назад. — Это по твоей части.

Арманд схватил железный рычаг, попытался его повернуть. Ничего.

— Merde! — пробурчал он, и взгляд его стал таким же стеклянным, как тогда, за игровыми автоматами. — Электричество?… Закрывание дверей работает от электричества? Это затруднительно. Это… vachement con![7]

Он яростно дернул за ручку, но дверь не поддавалась.