Великолепная афера - Эрик Гарсия

Рой просто счастлив. Он едва заметно усмехается и согласно кивает. Анджела двигается в глубь кабинки и осматривает обеденный зал. Между делом снимает зажим с волос, и конский хвост рассыпается по плечам, затем начесывает челку.

Почти сразу приносят еду. Рой ковыряется в своей порции, отщипывая маленькие кусочки индейки. Анджела, наоборот, отрезает большие куски.

— Смотри, как бы у тебя не заболел живот, — предостерегает девочку Рой.

— Нет. Я зараз съедаю целую пиццу в пиццерии, и не маленькую порционную, а большую, какую обычно разрезают на восемь частей и подают на глубоком блюде. Я ем все… ну почти все. Мама когда-нибудь готовила тебе цыпленка в грибном соусе?

— Не помню.

— Ты бы вспомнил, если бы она тебе его хоть раз приготовила. Тогда бы от него живот заболел у тебя.

Рой скалится в улыбке. Думает о прошлом.

— Ты знаешь, мы с твоей мамой… мы ведь не часто ели дома. Все больше где-нибудь, и в основном на скорую руку в таких местах, как это. Или в клубах. Где можно что-то быстро перехватить на ходу.

— А мне не попасть в клубы. У нас там есть клуб, но туда пускают только тех, кому исполнилось восемнадцать, и там наркотики. По пятничным вечерам туда пускают тех, кому уже исполнился двадцать один год, и там строго проверяют карточки. У нас в школе был парень, который мог пропустить твою фотографию через «Фотошоп» и соорудить любую фотку на удостоверении личности, но Робин Марксон попалась, и теперь ей не разрешается водить машину, пока не исполнится тридцать, или что-то вроде этого.

Рой растерян, он не знает, как поддержать разговор.

— Пятничный вечер, это же не время для школьников.

Анджела закатывает глазки:

— А я и не говорю, что хожу на них, я просто сказала, что они тщательно проверяют карточки.

— А-а-а.

— А мама не больно интересуется этими школьными вечерами.

— Что ты говоришь? Х-м-м… а как у тебя в школе… в каком ты классе?

— В девятом.

— Ну а как ты учишься?

— Нормально. С компьютером у меня нет проблем. И с обществоведением тоже.

— Да? Ну а как с этой… с географией?

— И с историей, и с устройством государства. Со всеми этими предметами нормально. Миссис Капистрано, учительница, она крутая и разрешает мне находиться у нее в классе во время уроков по другим предметам.

Анджела покончила с индейкой и принялась за гарнир.

— А они что, не важные? Другие предметы?

— Важные, но…

— Пойми, — говорит Рой. — Они наверняка важные. Ты не должна пропускать уроки.

Анджела опирается о стенку кабинки. На ее лице сияет притворная улыбка. Эту улыбку Рой узнает. Так улыбается он.

— А что, так уж важно ходить в школу, а? Тебе нравилась школа?

— Нет, не нравилась.

— А что именно не нравилось? Сама школа не нравилась?

— Не нравилось ходить в школу. Я завязал после второй ступени.

Анджела глубже усаживается в кресло.

— Ага. Поэтому ты и покатился по преступной дорожке?

Рой растерянно моргает. Почему она так сказала? Почему употребила именно это слово?

— Твоя мама рассказывает тебе эти сказки?

Анджела снова принимается откусывать кусочки от листа салата. Откусив и прожевав очередной кусочек, она говорит:

— Да нет, она никогда о тебе такого не говорила, и вообще ничего не говорила. Просто я так думаю.

— Ты неправильно думаешь.

— Кто же ты тогда? — спрашивает она, не обращая внимания на недовольное выражение его лица. — На грабителя банков ты не похож…

— Ты доела?

— …и на убийцу тоже. Наверняка ты не убийца. Это сразу видно. Мы с классом ездили на экскурсию в местную тюрьму. Нам сказали, что там мы увидим правосудие в действии, но я-то знаю, они просто хотели вбить в наши головы страх. Тем не менее, пока мы находились там, одного заключенного вели назад в камеру, и он был в оковах. Когда конвой вел его мимо нас, я остановилась и посмотрела ему в глаза. А он посмотрел мне в глаза… да, посмотрел прямо мне в глаза… и я сразу же поняла, что это убийца, что он убил кого-то. Не знаю, кто это был, но знаю, что убийца. И теперь я знаю, как выглядят глаза убийцы. Твои глаза — это не глаза убийцы.

Рой не представляет себе, куда может завести эта беседа.

— Ты закончила?

— Я пока не выяснила, каким именно криминалом ты занимаешься.

— Я совсем не…

— Да ладно, оставим это. Каждый совершил в жизни что-то недостойное. Каждый. Если ты построишь на этом свою карьеру, тогда тебе надо будет совершать плохие поступки постоянно и непрерывно.

— Я не преступник, — настойчиво произносит Рой. — Я продавец антиквариата.

— Нет, ты не продавец антиквариата.

— Да, я продавец антиквариата. Я покупаю предметы антиквариата, а потом через какое-то время продаю их.

— О-о-о-х, — вздыхает Анджела и говорит, но уже менее твердым тоном: — Но когда вы были вместе с моей мамой, ты был…

— Когда мы были вместе с твоей мамой, я был несмышленым юнцом. Я натворил кучу глупостей, о чем впоследствии жалел. Вот и все. Это было пятнадцать лет назад, вот тогда-то я и понаделал уйму ошибок.

— Понятно, — она уже где-то далеко. Смотрит куда-то через его плечо. Опускает взгляд на свои руки. — Это старая история.

Рой снова принимается за еду. Анджела сидит молча и неподвижно. Рой мучительно думает, не сказал ли он что-нибудь не то и не испортил ли этим их первую встречу. Он надеется, что нет. Пока все было хорошо, в том числе и еда. Сидеть за обедом, забыв обо всех неправедных делах. Просто беседовать. Так, как с доктором Клейном, но только с человеком, более близким тебе. С которым говоришь так, как будто с самим собой. Приятно, хотя и необычно.

— У вас близко есть «Дэри Куин»?[5]— спрашивает Анджела; ее голубые глаза сияют, отражая свет флуоресцирующих ламп.

Рой утвердительно кивает, его дочь смеется и радостно хлопает в ладоши. Он надеется, что прощен за все.

* * *

Рой, подъехав к вокзалу, выходит из машины, открывает дверцу и помогает Анджеле выйти. Один поток пассажиров втекает в вертящуюся дверь, другой вытекает из нее.

— У тебя все есть? — спрашивает он. — Кошелек, сумочка, ранец для книг?..

— Да, все есть.

Рой сует руку в карман и достает пачку денег, перетянутую резинкой. Вытаскивает из нее стодолларовую купюру, лежащую сверху, и протягивает ее девочке. Она смотрит на него широко раскрытыми глазами.