Призрак Рембрандта - Пол Кристофер

Из «Старой таверны» они сделали два звонка: один — в Амстердам, адвокату, у которого, по сведениям Талкинхорна, хранились документы на дом, другой — доктору Шнеегартену в Институт Курто. Старого чудака из Сомерсет-хауса не оказалось на месте, а адвокат по имени Гвидо Дерлаген был у себя и согласился принять их немедленно.

Офис Дерлагена располагался в современном здании на Рокин — просторном, зеленом проспекте в двух шагах от знаменитой площади Дам и в десяти минутах ходьбы от вокзала и порта. На Рокин не было жилых домов — только магазины, кафе, банки, адвокатские конторы и офисы биржевых маклеров, и улица чем-то напоминала Уолл-стрит в Нью-Йорке. По дороге непрерывным потоком шли машины, а по тротуару — пешеходы. Утренний Амстердам выглядел энергичным и бодрым.

Дерлаген оказался хорошо одетым человеком средних лет, с идеально выбритым, хоть и несколько шишковатым черепом. Он был одним из целого отряда юристов, работающих на судоходную компанию Богартов, и отвечал за личные состояния членов семьи, и в частности Питера Богарта. Единственное окно его небольшого кабинета выходило на оживленную улицу. Сквозь густую листву деревьев внизу Финн разглядела желтый трамвайчик, бегущий по утопленным в мостовой рельсам, и кричащую красно-желтую вывеску китайского ресторана на другой стороне дороги.

Кабинет юриста имел аскетичный вид: стеклянный стол на блестящих хромированных ножках, совершенно пустой, если не считать компьютера с плоским экраном, два черных кожаных стула напротив и несколько полок с папками составляли всю обстановку. На полу лежал полосатый ковер, а белые, будто в картинной галерее, стены были совершенно голыми.

Финн и Билли уселись на стулья.

— Вы пришли по поводу дома на Херенграхт, — произнес юрист по-английски с заметным южноафриканским акцентом, что было неудивительно, поскольку первые буры-поселенцы прибыли в Африку именно из Голландии.

Он потыкал пальцами в клавиши компьютера и взглянул на экран.

— Мы все были удивлены, когда узнали об этом завещании. Видите ли, со дня своей постройки в тысяча шестьсот восемьдесят пятом году этот дом принадлежал только членам семьи Богарт.

— Я тоже член семьи, — сообщил Билли. — Питер Богарт — мой кузен или что-то в этом роде.

— М-да, скорее что-то в этом роде, лорд Пилгрим.

— Просто Билли, если не возражаете, или на худой конец мистер Пилгрим.

— Как вам угодно, лорд Пилгрим. — Он повернулся к Финн. — Ваши родственные отношения с менеером[11]Богартом еще более туманны.

— Так и есть, — подтвердила Финн, которой не понравился снисходительный тон юриста. — Но сэр Джеймс заверил нас, что завещание оформлено правильно. Вас что-то смущает?

— Нет-нет, похоже, все верно, — пробормотал Дерлаген, еще раз взглянув на экран.

— А если так, — продолжала Финн, — может, перейдем к делу? Если вы, конечно, не возражаете… Гуидо. — Она намеренно произнесла его имя с сильным итальянским акцентом.

Мужчина покраснел.

— Нет, это произносится иначе. Примерно так, как в имени Ван Гога, художника.

— Ван Хок, — старательно повторила Финн с надлежащим булькающим звуком, точно собирала слюну для плевка.

— Именно так, — сухо подтвердил юрист.

— Значит, ваше имя произносится «Хогвидо»? — с невинным видом поинтересовался Билли.

Дерлаген покраснел еще сильнее и, кажется, сообразил, что над ним издеваются.

— Произношение моего имени никаким образом не относится к нашему делу, — сердито заявил он.

— Совершенно верно. Точно так же к нему не относятся и мои родственные отношения с Питером Богартом, а поэтому просто принесите бумаги, мы подпишем все, что положено, и избавим вас от своего присутствия, — предложила Финн.

— Минутку.

Юрист торопливо вышел из кабинета.

— Зануда, — беззлобно заметил Билли. — У меня в Оксфорде был похожий профессор. Все время ходил с такой физиономией, будто маялся запором.