Ложная память - Дин Кунц

Несмотря на свою богатейшую образную фантазию, доктор не смог отчетливо представить правдоподобной картины исхода с побережья раненых Скита и его приятеля. Ему не удавалось воочию увидеть, как они обнимают друг друга за плечи, поддерживают один другого, словно пара пьяных пиратов, возвращающихся на судно после кутежа на берегу. И все же, если обнаружился один, то мог быть и второй, причем второй мог где-то скрываться с дурными намерениями.

* * *

Самая неприятная задержка получилась на шестом этаже. Лифт остановился, и кабина открылась, несмотря на то что Марти продолжала нажимать кнопку блокировки дверей. Тучная решительная женщина с туго завитыми серо-стальными кудряшками и лицом портового грузчика устремилась внутрь, отодвинув Дасти, хотя тот преграждал ей дорогу и говорил о чрезвычайной срочности.

— Что за срочность? — Она шагнула одной ногой в кабину, включив тем самым механизм безопасности: теперь дверь не могла закрыться, как бы сильно Марти ни давила на кнопку. — Я не вижу никакой срочности.

— Сердечный приступ. На четырнадцатом этаже.

— Вы не врачи, — с подозрением сказала она.

— У нас сегодня выходной.

— Доктора так не одеваются даже в выходные дни. Так или иначе, я еду на пятнадцатый.

— Тогда входите, входите, — уступил Дасти.

Благополучно оказавшись в кабине, женщина, после того как двери закрылись, нажала кнопку двенадцатого этажа и победоносно взглянула на них.

Дасти был в ярости.

— Я люблю моего брата, леди, и если с ним сейчас что-нибудь случится, я найду вас и выпотрошу, как рыбу!

Та смерила его взглядом с головы до ног и с нескрываемым презрением сказала:

— Вы?

* * *

Доктор подхватил со стола «беретту» и уже направился было к двери, как вдруг остановился, вспомнив о стоявшем посреди него прекрасного стола синем мешке.

Независимо от того, что произойдет в ближайшие минуты, в конце концов здесь непременно окажется полиция. И потому, если Скит еще не был мертв, Ариман намеревался прикончить его прежде, чем власти доберутся сюда. Но все равно, обнаружив посреди приемной труп, лежащий в луже крови, полицейские наверняка будут задавать множество самых разнообразных вопросов.

Они могут, хотя бы случайно, заглянуть в другие помещения. А если у них возникнут какие-то подозрения, то они оставят в офисе человека и отправятся за оформленным по всем правилам ордером на обыск.

Согласно закону, они не имеют права заглядывать в истории болезни его пациентов, так что с этой стороны ему нечего опасаться, что они могут обнаружить что-нибудь неприятное для хозяина кабинета. Оставались только его «беретта» и синий мешок.

Пистолет был незарегистрированный, и хотя доктору и не грозило тюремное заключение за владение этим оружием, он не хотел давать повода вообще задавать о нем хоть какие-то вопросы. А заинтригованные полицейские могут даже начать следить за ним, что заставит его в значительной мере отказаться от своего стиля.

Мешок с собачьим дерьмом, конечно, ни в коей мере не является преступной уликой, но это… необычно. Чрезвычайно необычно. Обнаружив его на столе, детективы обязательно станут спрашивать, зачем он принес его в кабинет. А доктор, несмотря на весь свой исключительный ум, не мог сейчас придумать ни одного убедительного ответа на этот вопрос. И они будут очень, очень удивлены.

Он быстро вернулся к столу, выдвинул ящик и положил мешок туда, к самой стенке. Но сразу же сообразил, что если они решат получить ордер на обыск, то найдут мешок и в ящике, а это окажется не менее странным. И вообще, куда бы он ни положил его в своем офисе, даже в корзину для бумаг, мешок вызовет у полицейских невероятное изумление, независимо от того, где они его обнаружат, хоть в корзине для бумаг.

Все эти соображения промелькнули в мозгу доктора за считаные секунды, его мысль была все так же остра, как и в те дни, когда он считался вундеркиндом, но тем не менее он напомнил себе, что время — это маньяк, рассеивающий прах. Быстрее, быстрее.

Его задача состояла в том, чтобы избавиться от «беретты» и кобуры до прибытия полиции, так что он мог, по крайней мере, устранить синий мешок вместе с пистолетом. А это значило, что он должен был сейчас взять его с собой.

По ряду причин, не последней из которых была проблема сохранения своего личного стиля, он не хотел, чтобы Дженнифер видела его с мешком в руках. Кроме того, он мог помешать, если бы пришлось иметь дело с приятелем Скита. Как там назвал его Дасти? Да, Пустяк. Синий мешок наверняка окажется лишним, если Пустяк прячется где-нибудь поблизости и придется от него защищаться.

Быстрее, быстрее.

Он принялся запихивать его во внутренний карман пиджака, но мысль о том, что он может порваться и погубить этот прекрасный костюм от Зегны, оказалась невыносимой. Тогда он тщательно свернул его и засунул в пустую кобуру.

Довольный тем, насколько быстро ему удалось найти решение для всех проблем, и уверенный, что не забыл ни одной детали, которая могла бы повредить ему, Ариман вышел в приемную. «Беретту» он прижимал к боку, чтобы Дженнифер не могла заметить пистолет.

А Дженнифер стояла в открытой двери регистраторской. Широко раскрытые глаза, вся трясется.

— Доктор, он истекает кровью.

Любой дурак сразу же заметил бы, что Скит истекает кровью. Но не мог же он вот так истекать ею все восемнадцать часов подряд и все же добраться сюда.

Доктор, как Дженнифер две минуты назад, опустился на колено около Скита. Внимательно глядя на дверь в коридор, пощупал пульс. Тощий дуралей-наркоман еще жил, но пульс был плохим. Его будет совсем нетрудно прикончить.

Но сначала Пустяк. Или любой другой, кто может там быть.

Доктор подошел к двери, приложил к ней ухо, прислушался.

Ничего.

Медленно, осторожно он приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

Никого.

Он перешагнул порог, придерживая дверь, чтобы она не закрылась, и посмотрел направо вдоль коридора, потом налево. Никого нигде не видно.

Конечно, Скита застрелили не здесь, потому что стрельба наверняка привлекла бы к себе хоть какое-то внимание. Никто даже не выглянул из находившегося на противоположной стороне коридора офиса детского психолога доктора Мошлина, этого невыносимого хама и безнадежного тупицы, сочинившего теорию о причинах подросткового насилия, столь же невероятную и неприемлемую, как и его галстуки.

У тайны возникновения Скита здесь, в приемной Аримана, был шанс остаться тайной надолго, если не навсегда, и обеспечить доктору немало бессонных ночей. Но важнее всего сейчас избавиться от всего ненужного.

Ему предстояло вернуться в приемную и приказать Дженнифер вызвать наконец полицию и «Скорую помощь». Пока она будет занята у телефона, он наклонится к Скиту, якобы для того, чтобы оказать ему всю возможную помощь, а на самом деле — чтобы закрыть ему рот и зажать нос. Судя по состоянию этого жалкого дурачка, достаточно будет лишить его дыхания всего на полторы минуты.