Другая женщина - Сэнди Джонс

«С днем рожденья, милый Адам, с днем рожденья тебя!»

Хоровое пение сменилось аплодисментами и криками «Речь, речь!», разнесшимися, казалось, по всему регбийному клубу.

Адам поднял руки (словно говоря: «Сдаюсь, сдаюсь») и прошел по танцполу к микрофону:

– Ладно, ладно. Ш-ш, потише вы. Спасибо. Спасибо.

– Давай к делу! – выкрикнул Майк, лучший друг Адама и тоже, как и он, нападающий первой линии. – Черт возьми, он говорит в таком же темпе, в каком играет. Ме-е-е-е-едленно.

Все эти регбисты радостно завопили и принялись хлопать друг друга по спине. Словно какие-нибудь неандертальцы, собравшиеся вокруг костра в пещере.

Я улыбалась вместе с ними, но вместе с другими подружками спортсменов, пришедшими сюда, ощущала своего рода покорность судьбе: все мы знали, что наступит момент, когда наши парни, все без исключения, спустят штаны и трусы – и, прихлебывая пиво, начнут горланить традиционную «Приди, приди, о колесница»^[8]. До этого я всего трижды побывала в этом клубе, и всякий раз Адам охотно обнажался. Я покосилась на Эми, девушку Майка, и мы обе сделали большие глаза. Мы с ней встречались перед этим один или два раза, но я впервые видела ее такой разодетой. Она старательно откидывала назад свои длинные каштановые волосы, демонстрируя грудь, которая так и норовила вырваться из тесных пределов черного платья, чьи треугольные чашечки явно с огромным трудом справлялись с задачей. Бретелькам, тоненьким, как макаронины, тоже приходилось нелегко. Я не знала, чего мне больше хочется: чтобы они наконец лопнули, показав ее прелести во всей красе, или все-таки оставались на месте (а не то всех самцов, собравшихся в этом помещении, хватит инфаркт, подумала я).

– У твоей мамы небольшой прилив крови к голове, – шепнула мне Пиппа на ухо, прерывая мои ревнивые мысли. – Ничего, если я открою какое-нибудь окно?

Я нашла глазами столик, за которым сидели мои – в самом темном углу. Казалось, они вполне довольны, что притаились там вдали от разбушевавшихся масс. Папа нежно сжимал пинту горького – вторую и последнюю (я слышала, как мама ему об этом напоминает), а она сидела рядом с серебряным ведерком, где охлаждалась во льду бутылка просекко. Казалось, она ее охраняет.

– В честь того, что мы наконец-то встретились, – объявил Адам, когда вручал ей эту бутылку, роскошь которой как-то не вязалась с простонародной обстановкой клуба.

Я смотрела, как непринужденно он держится, и недоумевала, почему потребовалось столько времени, чтобы познакомить его с моими родителями. Мы и раньше трижды пытались что-то такое устроить, но два раза Адама срочно вызывали на работу, а один раз ему пришлось ехать к матери из-за ее очередного каприза.

– Эм, это я, – задыхаясь, сказал он в трубку, когда я уже сидела в блэкхитском баре Côte Brasserie^[9]. Мама с папой уже выехали.

– Привет. – Я улыбнулась. – Ты где?

– Прости, детка, но я, похоже, не смогу.

Я думала, он шутит. Он знал, как мне хотелось познакомить его с моими родителями. Я была уверена, что это очередной его розыгрыш. Но внутри у меня все равно екнуло.

– Тут просто мама в таком состоянии, знаешь…

– Мне очень жаль. – Я отчаянно пыталась удержаться и не показать, как я разозлилась. Все это время я улыбалась сквозь стиснутые зубы.

– Ну да. Извини уж.

– Что значит – «она в таком состоянии»? – Мой возмущенный голос заставил вздрогнуть пару за соседним столиком. Они посмотрели сначала на меня, а потом друг на друга. Удивленно подняв брови.

– Она страшно разволновалась из-за письма, которое ей прислали из муниципалитета.

Тут я вспомнила, что вчера вечером подслушала, как он рассказывает Памми по телефону о наших с ним планах.

– Ты что, издеваешься? – прошипела я.

– Э-э… нет. И было бы неплохо, если бы ты немного сбавила тон.

Я понизила голос:

– Ты можешь разобраться с ее проклятым муниципальным письмом завтра. Сегодня вечером ты мне нужен здесь.

– Я уже въезжаю в Севенокс, – сообщил он. – Загляну к вам, если рано освобожусь.

Я разъединилась, не сказав ни слова. Ах, он уже там? Как он вообще мог к ней отправиться, он же знал, что я его жду? Что мы его ждем?

С тех пор прошел месяц. И вот я смотрела, как он ловко обнимает мою мать одной рукой, являя собой воплощенное очарование.

– О-о, мне он так нравится, – с энтузиазмом заявила мама, алея щеками. – Вот истинный джентльмен.

– Ведь правда? – выпалила я. – Тебе и в самом деле так кажется?

– О, за такого надо держаться покрепче, это уж точно.

Маме сравнительно легко угодить. А вот с папой всякому моему потенциальному поклоннику приходилось куда труднее.

– Ну, какого ты о нем мнения? – спросила я отца, как только Адам удалился за пределы слышимости.

– Ему надо еще многое сделать, чтобы доказать, что он чего-то стоит, – проворчал папа.

– Гляжу, он его сразу заобожал, – язвительно заметил Себ, сидевший рядом с ним.

Я посмотрела на Пиппу, которая уже стояла передо мной.

– Как там мама, все нормально? – спросила я. Отсюда я видела, что окна за их спиной запотели и по ним бегут ручейки влаги.

– Ну да, – кивнула она. – Обычный ее прилив, но она боится открыть окно, на улице же так холодно.

Еще не наступил март, и стояли довольно сильные морозы.

– Кто-нибудь обязательно начнет жаловаться, – согласилась я. – Но придется уж им смириться.

Пиппа кивнула:

– Никаких проблем. Кстати, кто этот парень, у меня за правым плечом? В розовой рубашке?